— Павел Валентинович… Что ж, — осторожно отозвался я. — Полагаю, у вас появились… Скажем так, некоторые сложности с младшими городскими чинами. Некоторыми.
— К сожалению, почти со всеми. — Орлов махнул рукой. Видимо, решил, что скрывать здесь уже нечего — да и незачем. — Они и раньше не стеснялись отщипывать свой кусок, а теперь и вовсе гребут все, что не приколочено. За последнюю неделю я уволил троих, и, подозреваю, это только начало!
— Да уж… Неприятно, — поморщился я. — Признаться, мы надеялись, что такой человек, как вы, сумеет навести здесь порядок. Казалось, это уже происходит.
— До недавнего времени. — Орлов сердито сверкнул единственным глазом. — Но теперь… Такое впечатление, что каждый просто-напросто норовит урвать побольше. Перед тем, как удрать — и неважно, по моей воле, или по собственной.
— Но почему? — наконец, подал голос дядя, который до этого не проронил ни слова. — Неужели их совсем не интересует карьера?
— Интересует. Только не здесь. — Орлов покосился на меня. — По милости Игоря Даниловича гарнизон лишился половины вольноопределяющихся бойцов. И это не считая тех, кто уже погиб. Я написал в Москву уже сотню писем, но столичные чины не спешат направлять сюда людей. Или, возможно, дело в том, что под боком у Тайги не хотят служить даже те, кто рискует вылететь в запас без выходного пособия.
— Матерь милосердная. — Дядя вытер рукавом выступивший на лбу пот. — Вот уж не думал… Мне всегда казалось, что на Пограничье не найдется места надежнее, чем этот город.
— Может, раньше так и было, — мрачно усмехнулся Орлов. — Не теперь, когда в гарнизоне осталось чуть больше сотни штыков, нам не хватает людей даже на патрули. Боюсь, скоро небезопасно станет и на этом берегу.
— Ну… Мы могли бы помочь друг другу, разве нет? — Я многозначительно приподнял бровь. — Субсидия может и подождать, но если вам так нужны бойцы…
— Благодарю, Игорь Данилович, но это ни к чему, — отрезал Орлов. — Как я уже говорил однажды, у вас своя война, а у меня — своя. И все, чем я сейчас могу помочь вам с Ольгердом Святославовичем — вот это.
Рука — искалеченная, с тремя уцелевшими пальцами, скользнула по столешнице, выдвинула ящик справа и через мгновение уже протягивало мне лист бумаги. Толстой и плотной, с имперским орлом наверху и сразу несколькими печатями снизу, под текстом. Еще до того, как драгоценный документ перекочевал мне в руки, я успел разглядеть хорошо знакомую подпись.
Широкую и размашистую — какой, собственно и положено быть подписи его величества императора.
Глава 14
Я осторожно принял бумагу из рук Орлова. Воскресенский покосился на нее одним глазом, даже чуть подался вперед — и тут же уселся обратно на стул, старательно отводя взгляд. Ему, как человеку порядочному и воспитанному, чужие документы читать не полагалось — хоть и очень хотелось.