Однако его сиятельство ясно дал понять, что с нынешними раскладами может мне разве что посочувствовать. И в случае визита Зубовых выразить глубокую озабоченность происходящим и написать в Москву очередное письмо. Я пока пока только догадываться, что именно происходит в столице с его корреспонденцией, но воображение почему-то упрямо рисовало сложенный вдвое конверт, подсунутый под ножку в каком-нибудь начальственном кабинете — чтобы стол не шатался.

И хорошо, если в начальственном, а не в караулке у входа в казенный дом.

В общем, на деле государева грамота означала не более, чем благословение на освоение Тайги за собственный счет и собственными силами. Но даже на таких условиях она, если разобраться, стоила не меньше даже весьма солидной субсидии.

Какой-никакой капитал я получил и от Черного Ефима — а вот легализовать мою крепость за Невой перед законом мог только государь.

— Павел Валентинович, вы же понимаете, что эта бумага не сможет защитить мои новые владения? — поинтересовался я, передав документ дяде. — В каком-то смысле даже наоборот. Теперь, когда мои враги лишились возможности избавиться от меня с помощью очередного судебного процесса, они наверняка не постесняются вернуться к старым добрым дедовским методам.

— Я? Прекрасно понимаю. — Орлов то ли не смог, то ли просто не захотел скрывать мелькнувшее в голосе ехидство. — Но вы ведь сами хотели этого, друг мой. И в тот день, когда я от всей души советовал вам отказаться от княжеского титула, и уж тем более потом. Такой уж вы человек.

— Это точно, — усмехнулся я. — Не думайте — я не жду, что вы станете защищать мои владения. Просто не забывайте, что в этом городе и у вас не так уж много друзей. И если с моей семьей что-нибудь случится, их станет еще меньше.

— О, об этом я не смогу забыть даже при всем желании, — проворчал Орлов. — А если это вдруг и случится, желающих напомнить будет предостаточно. Во всем Орешке на моей стороне разве что пара-тройка офицеров — из тех, что служат на Пограничье не так уж давно.

— А комендант Буровин? — на всякий случай уточнил я.

— Старик знает свое дело. И справляется не так уж плохо. — Орлов в очередной раз покосился на Воскресенского, который с демонстративно отсутствующим видом считал ворон где-то под потолком, и все-таки закончил: — Другом бы я его не назвал, но худой мир уж точно лучше доброй войны.

— Полагаю, мне не помешало бы при случае познакомиться с ним лично.

— Уверен, старик не станет возражать, — кивнул Орлов. И едва слышно усмехнулся. — Надо же ему, в конце концов, посмотреть в глаза человеку, под крыло к которому то и дело бегут солдаты из гарнизона.