Знакомое ощущение накрыло меня с головой. Что-то похожее я чувствовал на капище с древними идолами, когда нас с Горчаковым и Друцкими обступили упыри. Аспект Смерти работал на полную катушку, наполняя эфир густой, тягучей и холодной силой, но в тот раз ее ходячих источников было несколько десятков.

А теперь — только один… Зато какой! Основа встрепенулась, уловив едва ощутимую пульсацию магии где-то со стороны реки. Султан тоже почуял конкурента, без всяких раздумий определил его, как более могучего и опасного, и удирал.

Слизень, способный отрастить почти неуязвимую ледяную броню, драпал, поджав… что-то.

— Ну и страхолюдина… — пробормотал Рамиль, легонько лязгнув об частокол стволом штуцера. — В жизни таких не видел.

Сосны в последний раз хрустнули, расступаясь, и из леса показался медведь… Нет, даже не так — Медведь! Не мертвое, но и не совсем живое чудовище оказалось раза этак в полтора крупнее того, что я встретил в конце сентября. Да и выглядело куда страшнее.

Два моих роста в холке, не меньше. Не знаю, мог ли некромедведь перешагнуть через стену или взять ее с разбега, но заостренные бревна в ногу толщиной больше не казалась надежной защитой.

— Матерь милосердная… — пробормотал кто-то за моей спиной — кажется, Боровик. — Шестой разряд, как бы не седьмой! Это ж сколько он на свете то жил?..

Насчет «жил» я бы, пожалуй, поспорил, однако в остальном старик был прав: к нашей крепости вышла матерая, сильная и определенно древняя тварь. Наверняка медведь появился на свет еще в позапрошлом веке, умер, снова восстал — и десятилетиями рос, набирая мощь аспекта и пожирая таежных тварей калибром поменьше.

Он сумел обзавестись не только здоровенными когтями и шкурой толщиной в ладонь, но и тем, что у обычных зверей отсутствовало в принципе. Морда на короткой могучей шее лишь отчасти напоминала медвежью — большую ее часть покрывали длинные заостренные наросты. То ли рога, то ли затвердевшие от времени уродливые бородавки. Присмотревшись, я заметил такие же, только чуть меньше, на спине и боках. Они еще не успели срастись в сплошной покров, но уже делали тварь почти неуязвимой и для пуль, и для зубов и когтей.

Справиться с природным доспехом наверняка не сумели бы даже самые крупные и свирепые из обитателей Тайги. На своей территории медведь, фактически, не имел конкурентов — на нас двигалась воплощенная в плоти верхушка пищевой пирамиды.

И самым страшно было то, что гигант никуда не торопился — просто двигался вперед трусцой, толкая перед собой волну мощи аспекта. Полноценной пробежки, пожалуй, не выдержали бы сами кости — огромные и толстые, но все же слишком хрупкие для запредельного веса тела. Медведь будто прогуливался, и только недобрый и сосредоточенный зеленый блеск в глазах ненавязчиво намекал, что он здесь вовсе не для того, чтобы пройти мимо и убраться обратно в лес.