Но исправляться было уже поздно, так что мне оставалось только шагать следом за стариком, тихо похрустывая ботинками по свежевыпавшему снегу. Вопреки ожиданиям, мы отправились не в оружейню на первом этаже и даже не в гараж, который стоял чуть в стороне от господского дома, а еще дальше. И через минуту тропинка между деревьев привела нас к здоровенному сараю.

Здание было явно не первой свежести, чуть ли не заброшенное. Крыша провисла под тяжестью лет, а сруб покосился так, что если бы не толстые жерди, подпирающие стену, сарай наверняка уже давно съехал бы под холм, по пути развалившись окончательно.

Здоровенный ржавый замок, единственное окно, крест-накрест забитое досками, мох на бревнах… Похоже, никто сюда не ходил уже целую вечность.

— Не дело технику в таком месте держать, конечно, — тоскливо произнес Горчаков, будто оправдываясь. — Но оружейня у меня тесновата. Места немного, а штуцеров мы с тобой в бою набрали — на целый взвод хватит. И верстак побольше надо, и… В общем, сам увидишь.

Пока старик гремел связкой ключей, выискивая нужный, я успел в очередной раз подумать, что он явно не восторге от происходящего. Не привирает, не темнит, даже не пытается скрыть, и все же будто стыдится, что волот — наследие предков, могучая боевая машина, которую способен подчинить лишь наделенный Даром воитель — вынужден пылиться где-то на задворках.

Со Святогором случилось то же самое — но он хотя бы ржавел в оружейном сарае у гридницы. А здесь… Когда замок, наконец, с лязгом покинул проушины, и ворота открылись, оставляя на снегу грязно-серые полукружья, мне в нос тут же ударил запах сена.

— Ну… зато здесь сухо. — В голосе Горчакова снова послышались виноватые нотки. — И не полезет никто без надобности.

Еще до того, как раздался щелчок, и под высоким потолком вспыхнула покрытая пылью лампочка, я успел разглядеть в полумраке очертания чего-то подозрительно похожее на телегу. Справа на столбе висела дуга и еще какая-то упряжь, а чуть дальше у стены стояли лопаты, ржавые вилы, бочки с ящиками, из которых половина была сломана… Выглядело это так, будто где-то лет двадцать назад сюда стащили хлам со всей Ижоры, бросили и заперли на веки вечные.

— Позорище, конечно, — со вздохом признался Горчаков, проходя вглубь сарая. — Давно уже хотел тут все разгрести, но все руки не доходят.

Я осторожно двинулся вдоль телеги, то и дело смахивая с лица налипшую паутину и переступая через обрезки досок. Похоже, кто-то из прежних хозяев усадьбы был тем еще жмотом, и предпочитал бережно хранить даже то, что по-хорошему давно стоило сжечь или отправить на свалку.