— Чапаевская вся легла, — не поверил тот.

— Вся — да не вся, — объяснил я. — Мы катакомбами просочились, с тех пор в горах.

— Оружие клади, Чапаевская, я не шучу!

— Нет, — спокойно ответил я. — Оружие ни тебе, ни другим не сдадим. Кровью добыто, и нам уже давно насрать, от немецкой пули или предательской в землю ложиться. А вот ты — подумай: надо оно тебе шуметь, когда немцы везде?

Собеседник помолчал и спросил:

— Документы есть?

— Не у всех, но есть, — ответил я.

Из-за деревьев вышел человек — немолодой, лет сорока пяти, в потёртой командирской фуражке без звезды, в ватнике, с автоматом. Лицо обветренное, худое, усталое. Военная косточка — это я разглядел сразу, по выправке, по тому, как он держал оружие, как смотрел. Не из местных активистов — кадровый командир. Он оглядел нас — долгим, цепким, оценивающим взглядом, прошёлся по нашим лицам, по оружию, по звёздам, нашитым у кого на пилотке, у кого на шапке, по моему замотанному уху, по перевязкам.

— Севастопольцы, говоришь, — сказал он наконец. Не спросил — проговорил, словно пробуя на вкус. — С июля в горах. И живые.

— Живые, да не все, — ответил я.

— Документы?

Я дал посмотреть свою «корочку».

— Сидорин. Лейтенант, — пробурчал он под нос. — И впрямь Чапаевская.

Он ещё помолчал, глядя на нас. Потом что-то в его лице сдвинулось.

— Ладно, — сказал он, опустив «шмайсер» и скомандовал своим. — Опустите стволы, ребята. Свои.

Лес вокруг зашевелился, из укрытий выходили люди — человек десять.

— Говорят, на западе кто-то нашумел, — командир вернул документ. — Слыхали чего?

— Кому докладывать-то? — спросил я.

Где манеры?

— Майор Назаров Иван Григорьевич, — ухмыльнулся он.

— Виноват, товарищ майор, разрешите посмотреть документы? — козырнул я.

Фыркнув, Назаров повернулся:

— Видали, какой?

— Мож прикопаем их, командир? — предложил ушастый, высокий «столб» слева.

Я запомнил.

— Борзые! — поддержал низкий и когда-то, судя по обвисшим щекам, толстый справа.

Этого можно не запоминать.

— В лагерь идем, — решил майор. — Там и документы, и особист, — испытующе посмотрел на нас.

— Та других пугай, — отмахнулся Калюжный.

— Вперед, — кивнул мне в кустарник Назаров. — Партизаны, — иронично ухмыльнулся.

— Петь, Равиль, замыкаете, — отрядил я двоих своих в хвост и шагнул в кусты.

База отряда пряталась в глухом, труднодоступном урочище, в заросшем лесом распадке, со скрытыми подходами, с дозорами на высотах и вообще — грамотно.

Врытые в склоны землянки были замаскированы так, что с десяти шагов не разглядишь. Шалаши, навесы, кухонька, коновязь с тройкой лошадей. Жило здесь, если на глазок, больше полусотни человек — полноценный партизанский отряд. Давно сколоченный, давно здесь осевший и давно работающий.