Едва мы поднялись по склону и углубились в лес, сзади завыло. Артиллерия накрыла дорогу, теснину, разбитую колонну — весь тот квадрат, где мы только что были. Залп за залпом, тяжёлые разрывы вспахивали землю там, где минуту назад мы собирали трофеи. Снарядов немец не жалел — своих все равно уже не вернешь, но может получится накрыть партизан или хотя бы показать, что такие проделки не останутся без внимания.

— Во, видали? — оскалился Жердяй, тяжело дыша, кивая назад, где грохотало. — Это вам не в горах вольничать. Тут чуть зазевался — и привет. Учитесь, севастопольцы.

— Учимся, — вполне искренне ответил я. — Дельная наука. Спасибо, что предупредили.

Жердяй глянул на меня — думал, видать, что я огрызнусь, а я не огрызнулся — и отвел глаза, буркнув:

— Да чё там, свои же. Не упредить — грех.

Мы уходили дальше, слушая свист и грохот снарядов и по мере надобности укрываясь за камнями. Немцы били по площадям, постепенно уходя от дороги и накрывая горы. Я бы на их месте сразу бил подальше, по потенциальным путям отступления, но лучше порадуюсь тому, что они так не делают. Пока я радовался, спрятавшись за камнем, грохнуло поближе. Осколки засвистели во все стороны, выбивая каменную крошку и срезая ветви деревьев.

— А-а-а!!! — раздался крик боли справа.

Оценив обстановку — вроде не свистит пока больше — я выбрался и пошел на крик. Зацепило Коврова — осколок прошел выше локтя, почти срезав руку, которая осталась висеть на одной посеченной кости. Мужики уже накладывали жгут, обильно пачкаясь льющей из раны кровью.

Не повезло.

— Рука, — хрипел Ковров, белый, глядя на своё развороченное предплечье.

Весь его недавний задор, вся похвальба про конвой слетели разом — остался напуганный мальчишка двадцати двух лет.

— Рука, мужики…

Не будет больше у Коврова руки — такие раны и в мое время вылечить было сложно, а здесь, в горах, силами одной фельдшерицы, невозможно.

Ковров терпел жгут и перевязку, сжав зубы, постанывал, ему вкололи что-то из трофейной аптечки, и мы пошли дальше — снарядов больше не слышно, но идти надо по-любому. Через пяток минут то ли укол подействовал, то ли шок с отходняком сработали, но Ковров рассмеялся, растянув бледные губы и хрипло, громко заорал:

— Повезло-то как, мужики. А?

— Чего ж повезло? — не понял Гурьев.

— Руку, — кивнул Ковров. — А не ногу. Руку оттяпают — а я на двух ногах. Хожу. Бегаю. От облавы уйду, в лес уйду. А была б нога — всё, кранты. Безногий в горах — покойник, обуза. С ногой бы вы меня тащили, а потом бросили, как миленькие, и правильно бы сделали. А так — сам уйду, на своих двоих. Рука — тьфу. Повезло.