В какой-то момент наш участок просто кончился. Не было драматичного прорыва, не было последнего рубежа с трепещущим на ветру посеченным знаменем — просто однажды утром выяснилось, что соседей слева больше нет: там, где вчера стояла другая рота, теперь поселились немцы. Справа — то же самое. Серая река обтекала нас с обоих флангов. Еще час, и нас возьмут в кольцо, чтобы добить или отправить «освобождаться трудом». Освобождаться от бренной телесной оболочки.

Я слушал, как смолкает стрельба — слева, справа, дальше за спиной, и эта тишина была хуже той четырехдневной бомбардировки. Эта тишина отзывалась лицами бойцов и знакомыми до мельчайшей щелочки позициями, которые больше не наши. Линия давно развалилась на гаснущие очаги безнадежной обороны. Осада Севастополя заканчивалась.

— Отходим! Наза-а-ад!!! — донеслось слева-сзади.

— Отходим!!! Наза-а-ад!!! — сипло, добивая сорванные днями команд связки, подхватил я.

Пригнувшись, пропустил над собой метивший в глаз немецкий штык, контрударом попал в сердце, со скрипом штыка о ребра высвободил винтовку с оставшимся в ней патроном прострелил горло снесшему Федьку с ног немцу. Прыгну вперед, за шкирку вздернул пацана на ноги, поджопником поторопил пробежавшего мимо Кольку и бросился вдоль скалы к спасительной щели, доверив Хасанову замыкать — на полусогнутых убегая с нами, он успевал огрызаться назад из трофейного «маузера».

— Суки-и-и!!! — орал Калюжный, подбегая к щели с другой стороны.

Я перепрыгнул через труп Кириченко — командир первого взвода лежал лицом на бруствере, белые волосы под фуражкой заляпаны кровью. Дальше перепрыгнул через пару бойцов и увидел стоящего у входа в катакомбы Бережного — взъерошенный, худой, пошатывающийся от усталости старшина обосновался в укрепленном мешками «домике» рядом со входом. Перед ним — ППШ, и, полагаю, не пустой.

— Отходим!!! Все вни-и-из!!! — орал старшина.

Справа, привалившись к мешкам спиной, сидел худющий, серый от усталости, покрытый коркой крови, нагара и грязи ротный. Капитан — чуть больше месяца назад повысился. А теперь…

— Сидорин… — прохрипел он, подняв на меня взгляд.

Рука капитана прижимала к животу насквозь пропитанную кровью тряпку. У меня уже не было сил грустить и удивляться — всё, кончилась Чапаевская, снизу доверху.

— Я, — тяжело дыша, отозвался я, поджопником загнав Федьку в пещеру, у Кольке и Калюжному. — Пошел! — кивнул на пещеру Хасанову.

— Сидорин, выведи ребят, — медленно, тихо приказал капитан.

— Выведи! — подхватил старшина. — Хоть кого-то выведи!

— Пошли, — позвал я Бережного. — Нечего держать уже.