Нас встретили настороженно, как и положено встречать вышедших из леса вооружённых оборванцев. Вышел хозяин — немолодой, кряжистый, с обветренным лицом и седой щетиной, в стёганом бешмете, настороженный, с топором в руке, который держал не угрожающе, а на всякий случай.

— Я Бекир, — сказал он по-русски, с акцентом. — Кто такие? Чего надо?

— От Карапета-садовода, — сказал я. — Он велел тебя найти. Сказал — поможешь. Кланяться велел.

Имя подействовало, как пароль. Бекир опустил топор, вгляделся в меня внимательнее.

— От Карапета? Жив, старый чёрт? — В голосе потеплело. — Как он там?

— Жив. Сад бережёт. Тебя братом называл.

— Брат и есть, — кивнул Бекир. — Сорок лет соседи через хребет, — он оглядел нас — меня, Хасанова, потом перевёл взгляд туда, где в лесу прятались остальные. — Сколько вас?

— Восемь.

— Восемь, — крякнул он. — Ну, заходите, восемь. Раз от Карапета — заходите. Только это… — он понизил голос, и в нём опять прорезалась опаска. — Тихо у меня тут поживите, ладно? Не светитесь. Времена сами знаете какие. Я вам помогу, чем смогу, а вы уж и меня не подведите. У меня семья, дети. Понимаешь?

— Понимаю, Бекир, — сказал я. — Не подведём. Карапету слово дал, и тебе даю.

Вечер на хуторе Бекира был первым за долгое время, когда мы оказались не в лесу, не в балке, не в сырой пещере, а под крышей, среди мирных людей, у настоящего очага. Бекир, поворчав для порядка, принял нас по-человечески. Жена его, дородная молчаливая женщина, и взрослая дочь собрали на стол — не пир, конечно, время голодное, но горячую похлёбку, лепёшки настоящие, не Федькины на камнях, а печёные, овечий сыр, чай. Мы ели, и от тепла домашней еды теплело на душе.

Торговались уже на следующий день, обстоятельно, как полагается. Я выложил, что у нас есть на обмен: соль (её у Бекира было мало, обрадовался), часть несъедобного конфиската — часы, портсигар, пара колец из комендатуры. Бекир смотрел, прицениваясь, хмыкал.

— Соль возьму, — сказал он. — Соль хорошо. И часы возьму — не себе, менять буду. А вам чего надо?

— Еды в дорогу, — сказал я. — Муки, сыру, мяса вяленого, если есть. И патронов, если водятся. Наших, советских.

Бекир поглядел на меня, прищурился.

— Патроны, значит, — он помолчал. — Есть маленько. С весны остались, как наши тут отступали-то, всё бросали, всё по горам валялось — мы, грешным делом, прибрали, в хозяйстве сгодится. Думал, на что сменяю когда. Вот и сменяю. Дам патронов. Не задаром.

— Не задаром, — согласился я. — По-честному.

Сторговались. За соль, часы и кольца Бекир собрал нам припасов в дорогу и — главное — притащил из схрона две полные пачки винтовочных патронов. Снайперка теперь заработает в полную силу.