— Да, с тобой. Ты всю ночь ворчал на меня.
И я это ненавижу.
Мы доходим до машины. Он поворачивается, и жар его взгляда прижимает меня к металлу, который еще теплый от дневного солнца.
— Я?
Его челюсть напрягается, когда он входит в мое пространство.
— Ты дала Малкольму больше, чем мне за последние дни.
— И что? Ты ревнуешь? Ты даже не любишь меня.
— Но я мог бы, — вырывается у него. — Черт возьми.
Он оглядывается, проверяя, нет ли посторонних, прежде чем опустить лоб на машину. Щетина на его подбородке царапает мою щеку, это невыносимо интимно. Я хочу прижаться к нему поближе. Я хочу запустить пальцы в его волосы и прижать его губы к своей шее, как я делала это за пределами сада.
— Ты мне ничего не даешь, — шепчет он. — Ты знаешь, каково это?
Я замираю.
— Что ты имеешь в виду?
Его дыхание горячее и влажное на моей шее.
— Ты говоришь, что хочешь, чтобы у нас все получилось. Я стараюсь, Эмори. Я отдал тебе частичку себя. Ты мне ничего не рассказала.
Он поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, его собственные глаза затуманены эмоциями.
Это обнаженный Эйден, и от этого мое сердце начинает колотиться в груди.
— Я рассказала тебе пять фактов, — слабо говорю я.
— А я дал тебе гораздо больше, чем факты, — говорит он с мрачной улыбкой.
— Как ты думаешь, сколько людей знают эти вещи обо мне? Ты думаешь, я открытая книга? Я запер себя в том доме на год, Эмори. Думаешь, мне это легко дается? Думаешь, это весело?
Его голос насмешливый.
Над собой, думаю я, а не надо мной.
Он обижен?
Думаю, он может быть обижен, и я так долго думала о своих чувствах, что не остановилась, чтобы подумать о чувствах Эйдена.
Черт. Я закрываю глаза, дыхание у меня прерывистое.
— Мне трудно открыться, — говорю я, и мои слова — лишь шепот.
— История показала мне, что это не всегда правильный шаг.
Я снова открываю глаза, ожидая увидеть, как он гневно смотрит на меня или хмурится, но вместо этого его глаза мягкие, а губы подняты в полуулыбке. Он сует руки в карманы и качается на пятках.
— Это было так трудно? — спрашивает он.
— Да, — коротко отвечаю я.
Он наклоняется, и на одну короткую секунду, от которой у меня сжимается желудок, я думаю, что он собирается поцеловать меня. Вместо этого он обнимает меня, согревая своим теплом и твердым телом, и открывает дверь.
— Какая хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо. Я толкаю его в грудь, и он с удовольствием вздыхает, а затем говорит: — Садись в машину.
Я закатываю глаза, но сажусь, а он садится с другой стороны. Он ослабляет галстук-бабочку, а я стараюсь не смотреть. Я представляю, каково это будет на ощупь. Гладкий шелк рядом с горячей кожей. Я схватила бы концы и потянула его к себе, чтобы поцеловать.