— Твою мать, — говорю я снова, громче. Никто не осмелился бы так с ней обращаться, когда она со мной, и если бы я был там, я бы вмешался.
Но действительно ли я бы это сделал?
Или я просто хочу думать, что сделал бы?
Я бы осудил Эмори, как все остальные?
Нет. Я поступаю правильно, даже когда это сложно.
Я сердито беру гель для душа и намыливаю живот. Тристан был прав. Я видел, как в том видео за глазами Эмори поднималась стена. Когда видео закончилось и она вышла из комнаты, ее плечи были напряжены, а подбородок поднят. Я видел такой же взгляд у нее сотни раз, когда она была со мной.
Мы добились прогресса вчера вечером, но только потому, что я на нее нажал. Я должен продолжать это делать. Потому что то, что она рассказала мне о разговоре с Малкольмом... Я бормочу еще одно ругательство в парном воздухе душа. Если он что-то вынюхивает, наша уловка должна быть безупречной.
Если бы только я не терял самообладание из-за своей жены. Ругательства, гнев, потребность. Все это не похоже на меня. Все это прямой результат того, что я ее хочу. Сегодня утром, во время спарринга, я не мог перестать поглядывать на нее, и половину времени она смотрела на меня в ответ. Я снова чувствую себя как в школе, гадая, замечает ли она меня, с этим постоянным осознанием ее присутствия, которое бурлит под моей кожей.
Тристан продолжал бросать на меня странные взгляды, и я не могу его винить.
Я чувствую, что выхожу из себя каждый раз, когда мы находимся в одной комнате.
Я снова наощупь ищу гель для душа, а затем наношу его на кожу. Амбра и цветы. Не мой гель для душа. Ее. Тот, к которому я никогда не прикасаюсь, потому что его запах возбуждает меня. Без исключения. Он пахнет как изгиб ее плеча, когда она дрожала под моими губами.
Я уже возбуждаюсь под струей воды.
Я не должен. Но когда я увеличиваю напор воды и смотрю на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта, я уже знаю, что сделаю это.
Сколько раз я делал это и думал о ней?
Сотню?
Тысячу?
Я идиот. Почему я не могу хотеть кого-то другого? Хотеть буквально кого-то другого было бы лучше, чем хотеть ее.
Я поклялся, что больше не буду этого делать.
Я столько раз клялся, что брошу ее. Я устал. Чертовски устал.
Я тяжело прислоняюсь к стене. Может, это и к лучшему. Я полностью возбужден и лениво поглаживаю себя, и искры уже бегут по моему позвоночнику. Да, это к лучшему. Я сделаю это и, может быть, выгоню ее из головы.
Никаких заигрываний с ней, верно?
Дрочить — это способ сбросить напряжение, не более того. Это полезно для здоровья.
Я закрываю глаза и представляю, как скольжу рукой по ее обнаженной спине, как я делал на мероприятии в прошлые выходные. Я представляю, как прижимаю ее к себе, позволяя ей почувствовать, как я возбужден ею, наблюдая, как желание затуманивает ее красивые голубые глаза.