— Она всегда приносила домой бездомных животных, чтобы их вылечить. Я думала, что она когда-нибудь станет ветеринаром.
Моя мама вздыхает, и я чувствую сильную боль при воспоминании о работе, которой я хотела заниматься.
Мечты, от которых я отказалась, когда начала работать в семейной компании.
— Она мне рассказывала. — Он кивает. — Но я не знал, что она приносила домой бездомных животных. Хотя она действительно принесла собаку, не сказав мне.
Он прищуривает глаза, глядя на меня.
— Тебе нравится Дасти. Я видела, как ты тайком кормил его кусочками бекона на днях.
Эйден сдерживает улыбку.
— Я не определился. Так же, как и я в отношении тебя, — шепчет он.
Вопреки всякой логике, эти слова заставляют мое сердце забиться чаще. Мне нравятся его внутренние шутки. Мне нравится видеть его через стол на благотворительном ужине и наблюдать, как он играет пальцами с краем ножа, делая вид, что угрожает. Мне нравится еще больше, когда он наклоняет голову в сторону темного коридора, и мы сталкиваемся руками и зубами.
— Ты думаешь, что приносить домой бездомных животных — это неплохо, да? Какая милая девочка, заботится о животных.
Глория указывает на меня ножом.
— Нет. Я появилась на сцене, когда ей было двенадцать, летом, когда она решила спасти маленьких енотов. Ты когда-нибудь заботилась о девяти енотах?
— Восьми, — бормочу я. Я опускаю голову на стол. Эйден кладет большой палец мне на шею.
— Их было восемь.
— Девять, — хохочет моя мама. — Они носили подгузники. Как ты думаешь, кто менял эти подгузники?
Я поднимаю голову и вижу, как Глория и Эйден улыбаются друг другу.
— Не Эмори, это точно.
— Я кормила их из бутылочки каждую ночь, — протестую я.
— И не заставляй меня начинать рассказ о драках, — весело говорит моя мама.
Эйден выпрямляется на стуле. — Ссоры? Это меня не удивляет. Она жестокая.
— И упрямая, — добавляет мама. — Пошла в отца.
Глория с любовью закатывает глаза. Моя мама такая же упрямая, как и я.
— Я знаю, — говорит Эйден, его глаза теплые, большой палец все еще скользит по моей коже.
— Мне это в ней нравится.
У меня скрутило живот. Я не просила его притворяться сегодня вечером. Я не смогла бы это сделать. Каждый раз, когда мы появляемся на публике, я задаюсь вопросом, реально это или притворство, и меня охватывает неприятное чувство. Я ненавижу эти сомнения.
— В тринадцать лет она пришла домой вся в синяках и ссадинах. — Мама качает головой. — Я перевязала ей раны и поцеловала синяки. Моя маленькая воительница.
В глазах Эйдена читается недоумение.
— Лео, — бормочу я. — Можно мне еще пасты, пожалуйста?