Попробуй еще раз, маленькая Хантер, когда я неправильно решала задачу.
Наконец, когда я правильно произнесла что-то на уроке французского.
Ты никогда не победишь меня, когда объявили результаты тестов в выпускном классе.
Сейчас в его глазах я вижу: — Положи меня на спину. Сражайся со мной, как следует.
Я прищуриваю глаза, прежде чем бросаться в атаку. Мне удается оттолкнуть его, пока он не впивается плечом в мой живот. Я кувыркаюсь и падаю лицом вниз на землю. Он оказывается у меня за спиной, прежде чем я успеваю сделать полный вдох, и я извиваюсь, пытаясь сбросить его, пока его рука не ложится мне на плечи, а ноги не обхватывают мои бедра. Боже, он сильный. Он весь из мускулов. Я извиваюсь. Даже его ноги как сталь.
Эйден Принц может вести себя как автомат, но он чувствует — и сражается — как мужчина. Теплое дыхание, горячая кожа, твердые мускулы, сердце, бьющееся в такт с моим.
Его дыхание грубое в моем ухе. — Сколько раз ты подкупала мэра?
Я замираю. — Что за черт?
— Ответь. Честно.
Его голос жесток.
— Это глупо.
Я извиваюсь под ним, и он издает раздраженный звук, прижимая грудь к моей спине. Я чувствую каждое его резкое дыхание, как свое собственное.
Он пахнет хорошо. На самом деле, очень хорошо. Солью, стиральным мылом, потом, остаточным мускусом одеколона. Я заставляю себя не обращать на это внимания.
— У меня нет целого дня.
О, к черту его.
Он думает, что я подкупаю мэра. Он думает, что я лгунья. Эйден всегда предполагает худшее, когда дело касается меня, как и все остальные в его мире. Ненависть сжигает всякое остаточное веселье. Жаль, что я его подбодрила. Жаль, что мне нравится, когда он прижимает меня к мату.
— Я никогда его не подкупала. Эти деньги были для государственной школы, придурок. Ты бы знал это, если бы когда-нибудь слез со своего пьедестала и пообщался с остальными.
Он замирает. — Зачем школе нужны деньги?
— Нет. — Я произношу это слово с презрением. — Ты спросил. Я ответила. Теперь моя очередь.
— Тогда спрашивай.
Его слова звучат грубо и тихо в моем ухе. Его рука опускается рядом с моим лицом.
Эйден всегда предполагает о мне худшее, но я могу вспомнить один случай, когда он был таким же плохим. — Почему ты соврал, что списывал у меня в школе?
— Я не вру.
— Наши родители приходили в школу, Эйден. Ты сказал, чтоя никогда не списывал у нее . Твой смысл был ясен.
Я до сих пор помню презрение в его голосе, когда он произнес слово «ее». Мои оценки говорили сами за себя, и я была очень горда ими. Я с трудом добилась каждой пятерки. Это была единственная область, в которой я была равна Эйдену и другим наследникам. И все же в тот момент я почувствовала себя меньше, чем пылинка на тщательно отглаженном пиджаке Эйдена. Когда его дедушка появился в школе вместе с моим отцом, всё стало еще хуже.