Вернувшись к кровати, я потряс девушку за плечо, а та раскрыла сонные глазки.

— Лиза, не забудь телефонировать Орловой. А мне уже пора…

— До вечера, душа моя. Встретимся на площади Трёх императоров около семи часов, — промычала она, хлопая ресничками.

— Ага. Ты мне только поведай… твой папенька не оставляет разгуливать по саду собак без присмотра охраны?

— Он так не поступает. Боится, что они потопчут цветы, кои так любила матушка, — пролепетала Романова и подставила губы для прощального поцелуя.

Поцеловав её, я быстро оделся, взобрался на подоконник, открыл оконную ставню, обулся и спустился на дорожку перед домом. Прислушался. Вроде бы тишина… хотя… из тумана справа от меня, кажется, донеслось тихое ворчание и клацанье когтей об брусчатку. Собака! Твою мать! Вот тебе млять батя Романовой и не отпускает их погулять!

Хорошо хоть лёгкий ветерок дул со стороны пса, а не наоборот, что позволило бы животине учуять мой дивный запах. Однако мои нервы всё равно зазвенели, точно струны на гитаре, а сам я стал пятиться к дорожке, ведущей через садик к забору.

В душе мигом вспыхнула жуткая досада. Вот я дурак! Безоговорочно поверил Лизе. А ведь надо было, прежде чем вылезать из окна, проверить как-нибудь — есть ли в саду собаки или нет. Видать, мой мозг не до конца проснулся, раз я совершил такую глупость. И теперь мне приходится красться по мокрой брусчатке, слизывать с губ дождевые капли и слушать доносящийся из тумана цокот когтей. Блин, кажется, он приближается! Но собака ещё не учуяла меня, иначе бы она уже бросилась в эту сторону, однако что-то её смущало и заставляло идти по моему следу.

Внезапно нечто неизвестное будто шпагой ткнуло меня в спину. Я рефлекторно отшатнулся и резко обернулся, едва не перекрутившись в области талии. Млять, ветка! Она насмешливо болталась, стряхивая с себя капли и, словно невероятно длинный палец, грозила мне: мол, не суйся сюда больше. И в довесок к её угрозам позади меня в тумане громко рявкнул пёс, а потом ещё раз.

Я тотчас со всех ног помчался по дорожке, разбрызгивая штиблетами лужи, а за мной бросился пёс, которого лаем поддержали другие собаки, азартно рванувшие в эту часть сада. Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

У меня зашевелились волосы на затылке, а спина взмокла от напряжения. Да где же этот забор?! Он внезапно вынырнул из молока тумана, и я едва не врезался в него, но всё же успел вовремя притормозить. Потом изо всех сил подпрыгнул и ухватился руками за влажные, холодные прутья. А буквально через один удар сердца лохматый серый пёс схватил меня слюнявыми зубами за левую щиколотку.