— Не знаю, не знаю, — возбуждённо облизал губы дворянин, загоревшись азартом. — А что вы думаете насчёт дружеского пари, Никита Алексеевич? Скажем, на сто целковых. Проклянёте вазу — я заплачу сполна, а ежели не сумеете, то уж не обессудьте, будете мне должны. Только вот за эту линию не переступайте, — парень рукой прочертил воображаемую линию, проходящую как раз метрах в трёх от вазы.

— По рукам, сударь, — с напускным энтузиазмом согласился я и протянул кисть своему новому знакомому. Тот крепко пожал её, огляделся и удовлетворённо кивнул, не обнаружив рядом гостей, могущих заметить нашу забаву. Однако Камышов не обратил внимания на тех самых востроглазых девиц, а они по наущению Романовой уже стали с любопытством коситься в нашу сторону.

Я же сперва хотел протянуть Дмитрию Васильевичу свой бокал с шампанским, дабы он его подержал, избавляя меня от лишнего отвлекающего фактора, но потом смекнул, что с хрустальной тарой в руке, да с открытыми глазами и беззаботной улыбкой на юном лице… Это будет просто песня, ежели у меня всё выйдет как по писанному. Блин, сравнения какие поэтичные! Кондратьев меня вроде не кусал. Видать, это память Никитоса подсунула мне словечки.

Но ладно, пора вышвырнуть из головы лишние мысли. Камышов вон уже нижнюю губу кусает от волнения, будто поставил на кон семейное имение. Азартен! Ещё как азартен, если с такой страстью относится даже к подобному пустяковому пари.

Залихватски подмигнув ему, я не без доли труда ухнул в транс, прям как репетировал у зеркала, а затем направил в руку довольно слабо заряженное заклинание, которое растеклось по моей ладони светло-чёрным туманом. Конечно, я бы мог соорудить и гораздо более сильное проклятие, но мне нужно было показать лишь четвёртую ступень дара, а не всю свою силу. Посему я швырнул в вазу именно это заклятие. Туман бесформенным облачком сорвался с ладони и понёсся к цели, постепенно светлея, поскольку часть энергии тратилась на полёт. Из-за этого до вазы добрался уже бледно-серый туман, впившийся в фарфоровую плоть. Ваза пошла мелкими трещинами, а буквально через миг она с тихим шелестом рассыпалась на десятки крупных осколков, кои накрыли цветы, ставшие эдаким прощальным букетом на могилу.

— Браво! — впечатлено выдохнул Камышов, глянув на лужицу воды, растёкшуюся вокруг разбившейся вазы. — Признаться, я до конца не верил в то, что вы на такое способны в столь юном возрасте. У вас большое будущее, Никита Алексеевич. Какая у вас нынче ступень?

— Четвёртая, сударь, — сказал я с той скромностью, что паче гордыни, и украдкой глянул на девиц. Те тоже были впечатлены моей силой. Разинули ротики и хлопали глазками. А Романова легонько кивнула мне: мол, всё в ажуре, уже завтра по Петрограду поползёт ещё один слух.