Я поплевал на руки, примерился к водосточной трубе и добрался по ней до карниза одного из окон второго этажа, а уже с него перебрался на соседнее, которое и оказалось слегка освещённым. Подтянулся, взгромоздился на карниз и заглянул в окно. Щель между шторами позволила увидеть край кровати. Видать, чья-то спальня, и, скорее всего, Елизаветы.

На этот раз я не стал ломать с помощью проклятия шпингалет и тихонько постучал в окно. Ничего не произошло. Тогда постучал ещё раз, чуть громче. По стене пробежала тень, а затем хрупкая ручка слегка приоткрыла шторы и появилось взволнованное лицо Романовой. Она вытаращила глаза и вовремя закрыла ладошкой округлившийся ротик, из коего уже собирался вылететь визг.

А я, в свою очередь, подмигнул ей и проговорил:

— Курлык-курлык. Орёл твой прилетел.

— Никита… — пролепетала облачённая в ночную рубашку девушка и открыла оконные ставни.

— Он самый, доброй ночи, сударыня. Не потревожил? — галантно произнёс я и перекочевал на подоконник, где снял грязные ботинки, дабы не пачкать пушистый ковёр.

— Потревожил, — пробормотала дворянка, бросив взгляд на разобранную кровать. У подушки лежала книга в потрёпанной кожаной обложке. Наверняка очередная муть о чём-то мистическом.

— Примите мои искренние извинения, но непреодолимые обстоятельства требовали этого визита. Усаживайтесь поудобнее, дражайшая Елизавета. Я вам сейчас расскажу историю, которой нет печальнее на свете. Но вы сперва пообещайте мне, что будете держать за зубами свой бойкий язычок. Разглашение этой истории может повлечь невероятно страшные последствия.

— Клянусь, — кивнула Романова, заблестев любопытными глазками, а потом вдруг пригладила мои волосы и обеспокоенно спросила: — Никита, откуда у тебя кровь на лице? И почему одежда рваная?

— Вот как раз эта история и даст вам все ответы, — заверил я её и спустился с подоконника.

Я решил поведать Елизавете правдивую версию, без утайки и искажения фактов. Только мои догадки в отношении Кондратьева стоит оставить за скобками, а вот про Тихого и Серафима всё выложу как на духу. В этом случае не стоило где-то кривить душой. Ежели Романова заподозрит фальшь, то наши взаимоотношения могут дать трещину, а этого мне сейчас не надобно. Потому-то я и принялся говорить правду. Девушка же слушала меня, всё больше разевая рот, точно на приёме у терапевта, желающего узнать, не опухли ли гланды.

—… И вот так я оказался тут, — закончил я свой рассказ и налил воды из кувшина, прикорнувшего на прикроватной тумбочке.

— Невероятно! Сам архиепископ Серафим! — воскликнула девушка, схватившись за голову. — Ты хорошо разглядел его лицо? Может, то и не он был?