— Он, он, — покивал я и принялся снимать грязную одёжку. — У тебя есть во что переодеться?

— Угу. В шкафу остались вещи мужа, — отвлечённо сказала Романова и бухнулась попкой на пуфик, будто у неё ноги отказали. Глаза дворянки заволокли размышления, а на лбу появилась морщинка. — Вот это да… ежели эти сведения выйдут наружу, то церкви не поздоровится. Ведь архиепископ Серафим был одним из её столпов. А тут такой конфуз… Н-да.

— Ага, — поддакнул я и глянул на неприметную дверь в углу. — Ты пока перевари эту информацию, да принеси мне одежду, а я воспользуюсь твоей ванной комнатой.

Девушка заторможенно посмотрела на меня, словно только сейчас поняла, что в спальне не одна, а затем махнула рукой. Дескать, да, да, иди. Ну я и пошёл, подумав, что мой рассказ угодил в неё точно таран, напрочь выбив из реальности.

Однако она успела прийти в себя за время моего купания. Когда я чистый и посвежевший, голышом вышел из ванной комнаты, Романова уже кругами босиком ходила по пушистому ковру, а на кресле лежал ворох разнообразной мужской одежды.

— Ты правильно поступил, что пришёл ко мне и всё рассказал, — заявила Елизавета, скользнув изучающим взглядом по моему телу. Сексуального желания оно у неё не вызвало, поскольку её взгляд был мотивирован привычкой. Если сейчас в комнату войдёт обнажённая мадам, то я тоже пройдусь по ней изучающим взглядом, хотя нынче мне совсем не до плотских утех.

— Так ты обеспечишь мне алиби? И в случае чего подтвердишь, что я ночью был у тебя?

— Да. И утром выбирайся тоже через окно, но так дабы тебя заприметил кто-то из слуг или соседей. Что б достовернее звучала твоя история. А моей репутации уже ничего не повредит. Но как же ты не сумел почувствовать в этом Кондратьеве бомбиста? Неужто он настолько хорошо владел собой, раз не выдал себя ни словом, ни делом?

— Вероятно, ему придавала уверенности вера в идею, — предположил я, роясь в вещах покойного мужа Романовой. Он явно был крупнее меня, поэтому мало что из его шмоток мне подойдёт. Да и подойдёт ли?

— Идейный? Ежели идейный, то его надолго сошлют в Сибирь. Польстившегося на деньги дворянина ждало бы менее суровое наказание.

— Это его выбор, — пожал я плечами и хоть гнал от себя всякую жалость, однако всё-таки мысленно застонал, представив исхудавшего, оголодавшего Рыжика по колено в снегу мозолистыми руками валящего дикий лес. Но это действительно был его выбор. Я не забыл те изуродованные трупы в «Де Бержераке».

— Что-то подойдёт? — спросила девушка, кивнув на шмотки.

— Только ежели плащ, а всё остальное будет болтаться на мне, как на самом красивом пугале, — признался я, почёсывая через влажные волосы всё ещё пульсирующий от боли затылок. — Но ладно. Надену что-нибудь, а плащ сверху накину, дабы скрыть великоватую одежду. А уже в доходном доме надену свои вещи, а от этих избавлюсь.