— Сколько я вам должен? И почему у вас такое замечательное настроение?

— О, Никита, не смей даже думать о деньгах. Такие пустяки не упоминаются между настолько близкими людьми, — с притворным возмущением сказала Елизавета и сняла чёрные кожаные перчатки. — А что же касается моего настроения, то я буквально сгораю от жажды увидеть лица твоих… м-м-м… бывших родственников. Надеюсь, твою бывшую невесту тоже пригласили. Они ведь все считали тебя весьма слабым молодым человеком, а ты, оказывается, весьма и весьма силён. И мы оба знаем, что могло изменить тебя.

— Всё же считаешь, что я демон?

— Допускаю такую мысль. И уже готовлю специальное снадобье, которое должно всколыхнуть твою память.

— Ну, поглядим, что из этого выйдет, — скептически выдал я и перевёл разговор на какую-то ничего не значащую тему.

Карета между тем уже покинула город и поехала по разбитой просёлочной дороге. Лошади шлёпали по грязи, колёса наматывали килограммы жирной почвы, а тусклый солнечный свет скользил по высокой траве, покрытой росой.

Вскоре показалось и кладбище. Спрятавшиеся за кованным забором склепы и усыпальницы оказались менее роскошными и древними, нежели те, под которыми архиепископ и прочие сектанты устраивали свои кровавые жертвоприношения. Тут возле обочины дороги выстроились экипажи и автомобили, поскольку на территории кладбища все они не разместились бы. Видать, транспорт отвозил пассажиров к месту погребения, а затем возвращался и оставался ждать людей здесь. Мы решили поступить так же.

Карета Романовой миновала распахнутые настежь ворота и поехала по довольно широкой брусчатой дорожке. Мимо потянулись захоронения, а я, воспользовавшись памятью Никитоса, указывал путь. Параллельно в моей памяти всплыла картина того, как Поль заставлял Ника жрать кладбищенскую землю. Это произошло на той стороне кладбища, именно к ней примыкали могилы, в коих покоились дворяне-самоубийцы.

— Выше нос, душа моя, — подбодрила меня Романова, обратив внимание на моё помрачневшее лицо.

— Хм, — хмыкнул я и покачнулся из-за того, что повозка остановилась.

Кучер открыл мне дверь, а я подал руку Елизавете, царственно вышедшей из кареты. На неё сразу же обратили внимание десятки людей, кои сгрудились на небольшом пяточке возле статуи ангела, с устремлённым в небо незрячим мраморным взглядом. Большинство людей я отродясь не видел, но вот старшего Лебедева, Поля, мачеху, бывшую невесту Никитоса и Ваську с его невестой признал сразу. Последняя с нашей последней встречи, кажется, набрала ещё пару килограммов. А вот Александра Юрьевна, бывшая Никитоса, наоборот — стала ещё более хрупкой. Она чуть-чуть возвышалась над Полем, капризно морщащим лицо. Однако младший Лебедев уже через секунду удивлённо вытаращил глазёнки, увидев меня под руку с Романовой, которая специально не стала опускать вуаль, дабы люди видели красоту её лица. Мы с ней двинулись к Лебедевым. Кучер же погнал карету к воротам кладбища.