И пока мы шли к Лебедевым, народ приветствовал вдовушку, а та порой величаво кивала, держа на пухлых губках печальную улыбку, словно помер кто-то из её родственников. Настоящая актриса! Ей бы продюсера!

— Мои соболезнования, судари и сударыни, — прочти простонала Романова, остановившись возле ненавидимого мной семейства. — Никита уже поведал мне каким выдающимся человеком был ваш старший брат, Иван Петрович.

— Благодарю, — хмуро кивнул Лебедев, чьи веки ещё больше набрякли, а щёки отвисли чуть ли не до плеч.

— Да, Империя лишилась дворянина с большой буквы, — грустно шмыгнула носиком мачеха и промокнула носовым платком свои змеиные глаза, которые, кстати, были абсолютно сухими.

— Елизавета Васильевна, позвольте представиться, моё имя Василий Иванович Лебедев. А это моя невеста Марфа Фёдоровна и мой младший брат Поль. А вот прекрасную невесту Поля Анастасию Юрьевну вы уже, кажется, знаете, — неуклюже выдал Васька, умудрившийся вспотеть даже в такую прохладную погоду.

— Да, знаю. Мне много чего приходилось слышать о ней. Но стоит ли верить народной молве? — вздохнула Романова, скользнув взглядом по девице, густо залившейся краской. — Анастасия Юрьевна, примите мои несколько неуместные для такого мероприятия поздравления. Вы с Полем просто идеальная пара. Мне думается, что у вас родится много разных детей, но каждый будет по-своему красив.

— Благодарю, сударыня, — гордо улыбнулся дебил Поль, который даже не понял, что в словах Романовой скрывался прозрачный намёк на то, что Анастасия Юрьевна нагуляет детей на стороне, раз они будут разными. А вот старший Лебедев и мачеха намёк поняли. И оба с невероятной злостью посмотрели… на меня. Да, на меня, поскольку на Романову бросать такие взгляды себе дороже. Она в обществе занимает веточку гораздо более высокую, чем Лебедевы, потому и гадит на них без зазрения совести.

К сожалению, непростой характер Елизаветы мог сказаться на моём желании установить мир с Лебедевым, посему я украдкой сжал локоть своей спутницы. Авось поймёт, что уже начинает перегибать. И та вроде бы поняла. Мило улыбнулась и проворковала:

— Ну, что же, господа и дамы, ещё раз приношу вам свои соболезнования.

— Угу, мы соболезнуем, — отрыл я рот впервые с самого начала напряжённой беседы.

Лебедевы хмуро покивали, а мы с девушкой отошли в сторону, ожидая когда в семейный склеп понесут гроб с братом Ивана Петровича. Жалко, конечно, что не его самого понесут.

— Неприятные люди, — пожаловалась Романова, опустив наконец вуаль. — Как ты с ними жил столько лет?

— Сам не знаю, — пожал я плечами и увидел наконец чёрную карету-катафалк. Тут же среди собравшихся на похороны людей завыли нанятые Лебедевым плакальщицы.