— Фи, какая пошлость платить людям за наигранную жалость и печаль, — прошептала Елизавета, будто не она пять минут назад изображала вселенское горе.

Между тем дюжие ребята достали из катафалка гроб и установили его около статуи ангела, дабы с покойным мог попрощаться любой, кто хотел. Я к нему подходить не стал, а предпочёл остаться стоять в сторонке. Романова тоже не выказала никакого желания идти к гробу. А вот когда гроб понесли в склеп, тогда мы уже примкнули к траурной процессии, чёрной змеёй поползшей между усыпальницами.

Идти было недалеко, посему уже через пару минут гроб в торжественном молчании занесли в склеп с гербом Лебедевых, после чего я настойчиво потащил Романову к выходу из кладбища. Всё, мой долг выполнен, как перед усопшим, так и перед Никитосом.

— Парад лицемерия и напускной печали, — брезгливо проговорила Елизавета, вышагивая рядом со мной по брусчатке. — У большинства в глазах только и мелькало страстное желание поскорее услышать завещание. А вдруг усопший и мне что-то оставил? И пусть я даже не его родственник, но вот однажды мне довелось ему дверь в ресторации придержать. И он тогда на меня с такой благодарностью посмотрел, что явно как-то должен упомянуть меня в завещании.

— Завтра будут оглашать завещание, — произнёс я и добавил, памятуя о том, что на этом мероприятии точно будут мои завистники, а Романова — крутой лекарь: — Сопроводишь меня?

— Да, окажу тебе честь, — весело сказала она. — Надеюсь, в завещании будет что-то неожиданное. Вдруг всё достанется тебе?

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Но сходить надо. Мне потом предстоит потолковать с Лебедевым на предмет наших разногласий.

— Не церемонься с ним. Покажи свою силу. Такие, как он, только силу и понимают. Видел, как они все глаза отводили, даже боясь взглянуть на меня?

— Угу, — угукнул я и миновал ворота.

Карет и автомобилей стало ещё чуть больше, поэтому мы даже не с первого раза нашли транспорт Елизавета. А когда всё же отыскали оный, то забрались в него и двинули в город. И тут случилось то, на что я вообще не рассчитывал, и даже мои мысли были далеки от этого. В Романову будто суккуб вселился. Она без долгих прелюдий накинулась на меня, принявшись снимать одежду.

Какого хрена? Она словно не на похоронах побывала, а на мужском стриптизе. Впрочем, зов плоти довольно быстро прогнал все мои сомнения, из-за чего всю дорогу до города карета тряслась сильнее обычного.

— Уф-ф-ф, — удовлетворённо выдохнула раскрасневшаяся девушка и уселась на сиденье напротив меня. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное сказалось долгое воздержание.