договаривает себе под нос. — Разве что еще привлекательней сделают.
И эти его слова что-то такое трогают в моей душе, что я снова подхожу к нему ближе, как-то
неосознанно сокращая между нами дистанцию. Будто хочу находиться в этом его поле, где
чувствую себя в тотальной безопасности. Даже в эмоциональной.
— Спасибо, — отвечаю, глядя на него снизу вверх. — Но я правда не хочу ничего из
холодильника.
Есть у меня еще одна причина, по которой я не хочу есть мамину еду: это слишком быстро. А
мне нужно время, чтобы прощупать почву и понять, в какой стадии сейчас находятся наши
отношения с Бесо.
— Тогда садись за стол, я сейчас что-нибудь сварганю по-быстрому, — велит он, закатывая
рукава своей видавшей виды рубашки, и сует руки под кран.
— Ну уж нет уж, — подхожу еще ближе, и беру в руки мыло, — как говорится: инициатива
наказуема, это ведь я предложила поесть. Так что обед с меня.
Он теперь стоит так близко, что я снова чувствую жар его тела. И мне так спокойно делается.
И в то же время… неловко. Отчего-то меня дрожи смущают эти его бесстыдно обнаженные руки,
увитые крупными венами под бронзовой кожей.
Я даже дышать чаще начинаю, думая о том, как еще сегодня утром на лесной дороге эти самые
руки ощупывали мои ноги под платьем. И как он при этом смотрел на меня…
Как-то бездумно сую руки под кран в надежде охладиться немного, но Бесо не успевает убрать
свои и мои пальцы утыкаются в его.
— Ой, прости, — тут же одергиваю руки, кладу на край раковины, чтобы не мешать: —
заканчивай, я подожду.
Он смотрит на меня. Я буквально макушкой чувствую это. А еще его тяжелое дыхание на своей
шее, что подтверждает направление его взгляда. И мурашками вся покрываюсь с головы до ног.
Но стараюсь не подавать вида, что смущаюсь.
— Придумал, что хочешь съесть? — пытаюсь разбавить неловкую паузу. — На прошлой неделе я
полную морозилку пельменей налепила по маминому заказу, может их сварим? Или могу пасту
какую приготовить, чтобы не слишком долго. Или… — замолкаю, когда мои руки вдруг оказываются
в плену огромных ладоней.
Бесо подставляет наши руки под воду и принимается осторожно смывать с моих пальцев мыло,
уже успевшее подсохнуть. Прямо как в детстве. Вот только в детстве этот жест не казался мне
таким… заботливым. Таким бережным. А сейчас я просто не в силах отвести очарованного взгляда
от наших переплетающихся пальцев.
Его — большие и смуглые. И мои мелкие и бледные. Он осторожно омывает каждый мой палец,
ласково поглаживая мою кожу. А я кажется даже дышать перестаю, находя даже в столь невинном
действии некую… интимность. Из-за которой у меня непривычно сладко тянет низ живота…