Ариведерчи! Ищите новую дурочку своему Боре! Предателю! А ты!… У тебя вообще сердца нет,
потому и не женился до сих пор… — осекаюсь, когда моя рука вдруг отрывается от прохладной
земли, и против моей воли прижимается к горячей мужской груди под тонкой тканью рубашки. —
Ч-что… ты…
Мои пальцы дрожат, пожалуй от неловкости, что Бес вот так держит меня за руку и прижимает
мою ладонь к себе. Но я чувствую как под этой самой ладонью глухо грохочет сердце
бесчувственного Беса.
Почему-то меня привлекает этот ритм. Он кажется быстрее, чем должен быть. И слишком
сильным. Будто сердце Беса вот-вот пробьет грудную клетку и выскочит прямо мне в руку.
Как-то на автомате слегка поглаживаю тонкую ткань рубашки, будто хочу унять этот грохот. Но
Бесо слегка сжимает мою руку в своей огромной лапище, вынуждая меня замереть и одуматься.
Какого черта я делаю? Это ведь Бес, и что, что сердце нездорово быстро бьется, чего теперь
лапать его что ли?
У меня и самой сейчас сердце где-то в горле колотится. А еще становится дико жарко, так что
я моментально вся мокрая становлюсь, хотя и лежу на холодной земле. Должно быть это от жара
этого демона с собственной плавильней внутри.
Дышу как после марафона, и ощущаю у себя во рту такое же порывистое дыхание Беса. Глотаю
его нервно, и прямо чувствую, как с каждым таким вдохом у меня внизу живота сворачивается
какой-то непривычный узел.
— Сердце есть… — хрипит Бес слишком близко к моим губам, и чуть сильнее сжимает мою руку на
своей груди, мерещится даже, что он слегка поглаживает ее своими шершавыми пальцами.
И вдруг становится заметно светлее, кажется это из-за снежинок, что снова кружатся вокруг
нас. И теперь я наконец могу разглядеть глаза Басманского дьявола.
Он хмурится. Вроде как обычно, но что-то там есть еще, в этом его взгляде, и возможно если
бы здесь было светлее, то я бы распознала, что это за чувство такое, что так ярко сейчас
отражается на его лице.
И сердце его все колотится. И дыхание тяжелое такое…
И меня наконец осеняет:
— Я поняла!
Глава 8. Мария
— Уверена? — хрипит Бес.
— Ну конечно! — восклицаю я. — Твое сердце… всё дело в нем, да?
— Однозначно, — соглашается.
— Ты болен! — уверенно отрезаю я.
Бесо кажется даже дышать перестает. Но затем усмехается:
— Ну, можно и так сказать.
— Насколько все серьезно? — тут же хватаюсь за возможность узнать подробней. Ведь все же не
чужие люди. Пусть и братец его мудак каких поискать. Но сам Бесо — часть моей жизни, как ни
крути.
— Еще сам не понял, — он пожимает плечами.
— А врачи что говорят? — шепчу, боясь сильно давить. — Это лечится?