стоит.
Ведь это секрет.
Всего раз в детстве я видела, как этот непрошибаемвй робот… плакал.
У соседей тогда умер пес, который рос вместе с Бесом с самого рождения. А я случайно стала
свидетелем человечности басманского дьявола, когда он прятался от всех в дровейнике, чтобы
позволить себе проявить эмоции. И это произвело на меня настолько неизгладимое впечатление,
что я даже вышла из своего укрытия и отдала последнюю конфету, которую родители привезли мне
из города, лишь бы порадовать его. И он… улыбнулся, что покорило меня еще сильнее. Потрепал
меня по волосам и взял обещание, что я никому не расскажу о том, что видела.
А я бы даже если бы рассказала — никто бы не поверил. Я бы и сама на слово не проверила в
такое. Я ведь и тогда думала, что этот робот вообще не знает что такое эмоции. А оказалось,
что он просто очень хорошо умеет их скрывать.
А потом не стало моих родителей. И тогда Бесо вернул мне «долг»: пока взрослые были заняты
похоронами, он меня с рук не спускал. Уговаривал поесть, поспать, поплакать. А я тогда будто
замерзла, пытаясь осознать своим детским мозгом, что мама с папой больше не вернутся.
Надо же… я совсем об этом забыла…
Забыла, что он всю жизнь был рядом.
Глава 27. Мария
Бес смотрит на меня сейчас задумчиво:
— Ну и зачем вышла? Боялась же…
— Уже не боюсь, — поднимаюсь на ноги и возвращаюсь в избушку.
Бесо по пятам за мной.
Вытаскиваю из сумки отцовский спальник, распаковываю его и стелю на пол у буржуйки:
— Садись.
— Маш, не выдумывай, у меня правда всё в по…
— Сядь, я сказала! — приказываю я, не выдерживая его сопротивления. — И позволь хоть что-то
для тебя сделать, Бесо!
Он смотрит на меня как-то растерянно, и… опускается передо мной на колени на горемычный
спальник:
— Я весь твой, — пожимает плечами и видно, что это ему дается с болью.
Но упирается при этом как баран!
Просто потому что совсем не привык жаловаться. Они с Борей будто две крайности. Один нытик,
второй наоборот кремень даже там, где не надо. И это тоже оказывается дико бесит!
Скидываю дурацкие галоши, встаю на спальник, и подхожу к Бесо ближе:
— Будет неприятно, — бормочу, будто заранее оправдываясь. — Но это должно уменьшить боль и
снять отек, — обещаю я прежде, чем приложить снежок к его плечу.
Бесо просто молча кивает. Но я почему-то считаю себя обязанной продолжить объясняться:
— Мы проходили первую помощь в универе. Так что… не переживай, я знаю, что делаю.
Ни черта я конечно же не знаю. Но мне почему-то очень хочется оказаться для него сейчас
хоть сколько-нибудь полезной. Как та конфета из-за которой он должен улыбнуться.