мою нежную кожу своей грубой щетиной, как он прихватывает зубами мою нижнюю губу, прикусывая
ее до сладкой боли, вынуждая меня стонать…
— Боже мой! — вскрикиваю, когда дверь в избушку резко открывается.
— Ну ты чего? — ворчит Бесо. — Я же сказал, что быстро.
Он опускается на корточки перед буржуйкой и принимается вычищать из нее старую золу. А я
так и стою, наблюдая за этим дьяволом.
Я его… поцеловала. Его. Бесо.
И он явно не оттолкнул меня, иначе бы мои губы не выглядели так, будто меня пчелы покусали.
Значит целовал. В ответ.
Бесо.
Меня.
Едва дышу.
Почему?
Тоже наверно перегрелся.
Вот и объяснение.
Прокручиваю в памяти обрывки воспоминаний вперемешку с бредом, и пытаюсь понять, что из
этого правда. И кое-что теперь беспокоит меня даже сильнее, чем поцелуй…
Как-то по инерции шагаю к Бесо, все сидящему перед топкой, и кладу ладонь на его плечо. Он
едва заметно напрягается:
— Чего ты? Опять испугалась? — ловит мою руку, будто бы невзначай снимая со своего плеча, и
не отпускает пальцы. — Или замерзла совсем?
— Ты ведь поранился? — спрашиваю, припоминая, как он выламывал дверь в бане. — Твое плечо…
болит?
— Пустяки. Немного потянул просто. До свадьбы заживет, — усмехается он, складывая горсть
мелких веточек в печку. Сверху кладет бревнышки покрупнее и поджигает зажигалкой, в надежде,
что разгорится. Но пока, по меньшей мере, становится хотя бы чуть светлее.
— И ты ничего не сказал? Еще и тяжести таскаешь, меня, сумки, — я злюсь на него отчего-то.
— Поверь, разбойница, у меня бывали травмы и посерьезней, — опять отмахивается. — Так что
это даже внимания не стоит и… — он осекается.
Потому что я, дождавшись пока он закончит возиться с печкой, уже принимаюсь расстегивать на
нем злополучную рубашку, которой он так и не нашел замену потеплее. Еще мне что-то говорит,
мол я холодно одета.
— Эй, что ты делаешь? — ворчит вроде, но поддается, когда я принимаюсь осторожно стягивать
с него рубашку и ощупываю место ушиба.
— Ой, мамочки, — шепчу я, изучая с фонариком огромную гематому на широченном плече. — Это
же наверно жутко больно.
— Ничего подобного, мне правда не…
— Замолчи! — перебиваю я его. — Ты должен был сразу сказать, а не… Что же делать? —
всхлипываю я. — Точно! Нужно приложить холод.
Вскакиваю на ноги и пулей вылетаю из избушки. Тут же у крыльца собираю немного снега, леплю
из него снежок.
— Ты безумная, — Бесо уже стоит надо мной в распахнутой рубашке. Интересно, ему хоть иногда
бывает холодно?
— Зато ты шибко умный! — фыркаю обижено. — Взрослый мужик, а все как мальчишка боишься, что
кто-то узнает, когда тебе больно… — тут я осекаюсь, осознавая, что об этом говорить не