Ведь если Маша вдруг решит, что я ей не подхожу по этому критерию, то тут уже ничего не
попишешь.
Но моя заноза и тут мирно не хочет: уворачивается от поцелуя и дыхание перевести пытается:
— Мне н-нельзя тебя… трогать?
— Тебе вообще все можно, милая, — хриплю я, пытаясь поймать ее губки снова.
— Тогда почему держишь меня? — она дергает рукой, которую я поймал.
— Я взорвусь, солнышко. Клянусь. А я совсем не этим хочу закончить наш первый раз.
Она заметно замирает вся:
— А ч-чем? — выдыхает едва слышно.
И правда, чем, мужик?
Что ты собираешься сказать этой невинной девочке? На ум приходят только очень порочные
эпитеты, которые у меня просто язык не повернется сказать при ней вслух.
Вместо ответа просто переворачиваюсь вместе с Машей на кровати, подминая ее под себя
целиком:
— Давай покажу, — шепчу, и осторожно касаюсь губами ее тонкой шейки, и спускаюсь ниже.
Оглаживаю ладонью изгибы ее охуенного тела, и как-то по инерции задираю на ней свою
футболку до самой груди.
Маша тут же заметно напрягается вся.
Успокаивающе поглаживаю ее талию, вроде безопасная зона:
— Ты ведь говорила, что больше меня не боишься? — шепчу, обдавая ее шейку своим
нетерпеливым дыханием.
— Н-не боюсь… — бормочет она сбивчиво. — Но немного… с-стесняюсь.
— Я могу остановиться, — обещаю я, хотя и не хочу этого. И даже отрываю свою ладонь от ее
шелковистой кожи, давая понять, что она в безопасности.
— Не можешь! — отрезает она привычно бойко, и вцепляется в мою руку, не позволяя ее убрать,
кладет обратно на свою талию. — Хватит уже издеваться, показывай, что ты там со мной делать
собрался?
Я тихо усмехаюсь.
Узнаю свою повелительную Машеньку.
И как тут устоять?
Нахожу ее губы своими, но не целую, а только едва касаюсь.
Чувствую, что внутри уже кипит все от каждого малейшего прикосновения с ней. Она ведь почти
полностью обнаженная сейчас подо мной. В моей кровати. И именно поэтому сейчас особенно
важно контролировать себя.
— Я собрался, — хриплю в ее призывно приоткрытые губки, — любить тебя, Машенька.
Глава 50. Мария
Значит все-таки правда? Мне не показалось, что его отношение ко мне куда серьезней, чем
просто жалось или чувство долга.
Он действительно сказал это вслух?
Или это просто оборот речи такой, и он всего лишь говорит про секс?
Как бы там ни было, я уже на все согласна. Потому что внутри у меня все ноет от слишком
долгого ожидания.
— Люби, пожалуйста, — шепчу ему в рот, и даже прихватываю его нижнюю губу своими, но снова
отпускаю. — Люби меня, Бесо…
И он будто с цепи срывается — врезается в мой рот таким остервенелым поцелуем, будто только