— Мне нужен второй основной, — сказала я. — Запасной, который хранится в замке дома, а не в кармане у экономки.

Она поджала губы. Я видела, как она считает. Запасной ключ от комнаты жены главы дома — это не бытовая вещь. Это право войти в комнату ночью, когда хозяйка спит, и никто не спросит. Это право, которым пользуются только в одном случае: если мужу нужно войти, а приказать он не имеет права.

— Если Вельт захочет войти, — сказала я, — он не войдет. Я запрещу. Мне нужен ключ, который лежит в его собственном замке, не у него на поясе, не у вас в кармане, а в коробке у двери под тремя печатями. Я хочу, чтобы между мной и моей дверью был его собственный замок, а не ваше слово.

Каэла стояла неподвижно. Чайник за ее спиной начал тихо посвистывать.

— Вы не доверяете мне, — сказала она, не как вопрос, а как констатация.

— Я не доверяю никому, у кого есть дублер-ключ от моей спальни, — сказала я. — Это не про вас. Это про порядок.

— Если я отдам ключ, — сказала она, — Вельт спросит, почему я его отдала.

— Вельт уже знает, — сказала я. — Он стоит в коридоре и ждет, пока я выйду. Я его не звала.

Я видела, как у нее дернулась щека. Она не привыкла, чтобы ей говорили, где стоит хозяин. Она привыкла, что хозяин стоит там, где она его поставила.

— Ключ в верхнем ящике, — сказала она наконец. — В жестяной коробке под тремя печатями. Нижняя — казенная, средняя — моя, верхняя — пустая. Я выну, когда принесу.

— Несите сейчас, — сказала я. — При Вельте. Я хочу, чтобы он видел, как вы его передаете.

Она фыркнула, но пошла. Я слышала, как в коридоре она остановилась. Я слышала, как Вельт сделал шаг назад, чтобы она прошла. Я слышала, как они столкнулись взглядами, и как она не поклонилась, а он не потребовал. Я слышала, как его голос сказал ей тихо, почти без слов: «Отдайте». Я не разобрала слов, но звук был похож на разрешение, которое он сам себе не разрешил бы.

Она вернулась с жестяной коробкой. Печати на ней были целы. Она поставила коробку передо мной, достала нож и вскрыла верхнюю печать, пустую, аккуратно, чтобы не повредить. Потом среднюю, свою. Потом казенную. Внутри на красном бархате лежал медный ключ, мой ключ, от моей комнаты.

Я взяла его. Он был теплым, потому что хранился в кухонном ящике, а не в холодном. Я сунула его в карман тетради, где уже лежали слепок печати и письмо тетки. Тетрадь стала тяжелой. Это было хорошо.

— Теперь печать, — сказала я. — Оттиск сургуча. Крошка белого сургуча с двери галереи. Мне нужно знать, чей оттиск.

Каэла посмотрела на меня долго. Потом полезла в карман фартука и достала маленький кожаный мешочек. В мешочке была крошка сургуча, та самая, которую я собрала утром. Она не спросила, зачем мне сургуч. Она знала, что я уже знаю.