Дверь лечебницы была приоткрыта. Внутри пахло лавандой, спиртом и чуть-чуть кровью, как всегда, когда Бранн перевязывал стражу после ночной смены. Я остановилась на пороге и наконец разжала пальцы. Он отпустил мою руку не сразу, задержал на полвдоха, и я успела заметить, как красная полоса сползла к самому его запястью и замерла там, тонкая, как нитка. Клятва заплатила за то, что он не заставил меня идти дальше одной.

Бранн сидел за столом и сортировал бинты. Увидел нас, отложил ножницы.

Опять. Не спрашивая, кивнул на стул у окна, где уже лежала чистая ткань и стояла плошка с ледяной водой. Я села, положила руку на стол ладонью вверх. Кожа между пальцами была липкой от чужих духов, и я ненавидела себя за то, как сильно мне хотелось ее содрать.

Не надо нож. Это чернила, не яд. Я вытащила из кармана тетрадь, ту самую серую, с пробой сургуча и слепком первой печати, развернула страницу с чужой подписью. Подпись Тетки Ирсы, чужие чернила. Бранн наклонился, понюхал страницу, как это только что сделал Вельт, и его брови сошлись к переносице.

Медовые. Знаю, кто возит такие из столицы. Совница Рейна закупает для своего кабинета у одного переписчика с Кожевенной. У этого же мастера, между прочим, гильдейский белый сургуч, дешевый, для мелких конвертов.

Я посмотрела на Вельта. Он стоял у двери, сложив руки за спиной, и молчал так, что я слышала, как за стеной служанка Нессы переговаривается со стражей. Он не входил в круг света у стола, не переступал порог лечебницы без моего слова. Это была его новая цена.

Рейна. Я повторила имя вслух, чтобы оно прозвучало в этой комнате. Тетка Ирса не стала бы мне подделывать счета дома из любви к племяннице. Значит, ей заплатили. Значит, Рейна уже знает, что я жива, что я переводчица двора, и что я нашла договор раньше срока. Мне нужно было это произнести, чтобы перестать бояться. Не вышло.

Бранн промокнул мои пальцы мокрой тканью, и чернила поползли, как жирная гусеница, оставляя на холсте бурые разводы. Запах чужой медовитой сладости оставался на коже, но кожа уже была моя. Это было важнее, чем я думала.

Я выдернула руку, посмотрела на Вельта. Он смотрел на мою ладонь, и я впервые не могла прочитать его лицо. Не холод, не усталость. Что-то новое, что я не успела назвать.

Кто-то подкупил мою родню чернилами Рейны, чтобы подпись под фальшивой строкой о муке выглядела как моя. Это значит, что в книге дома могут быть еще такие подписи. Это значит, что меня уже проверяют, умею ли я отличить чужое от своего. Я ответила ему взглядом. Я умею.

Бранн кашлянул, отложил ткань и вытащил из ящика маленький стеклянный флакон. Здесь, под крышкой, оттиск кроновой печати с прошлогоднего счета за лекарства. Я хочу, чтобы ты сама сравнила его с теми двумя, что у тебя в тетради. Третий образец для реестра.