Я услышала, как в коридоре Вельт чуть переступил с ноги на ногу. Половица под ним скрипнула, и я поняла, что он тоже считает секунды, только по-своему, по тому, как клятва на его запястье решает, можно ли ему стоять так близко к моей двери, не нарушая обещания не приказывать.

Вельт. Голос у меня был ровный, без той холодной усмешки, которой я обычно отбиваюсь от мужчин. Зайди. Только не к столу. Встань у окна, я хочу видеть твое лицо, пока буду работать.

Он вошел, и я заметила, что он вытер руки о плащ, прежде чем переступить порог. Будто хотел стереть с пальцев чужое тепло. Или мое. Я не стала спрашивать.

Кто-то заказал мед у переписчика Рейны и велел моей Тетке Ирсе подделать мою подпись в книге дома. Это значит, что в счетах могут быть еще такие подписи, и я найду их к вечеру. Я хочу, чтобы ты знал, что я буду искать не ради твоего замка. Я буду искать, потому что это мое имя.

Он наклонил голову, и я увидела, как дернулась его скула, когда я произнесла имя Тетки Ирсы. Не ревность, нет. Узнавание. Он тоже знал, что моя родня продается за мелкую монету и хорошие духи.

Ливея. Он назвал меня так впервые без титула, и голос у него был такой, будто он пробует слово на вкус и не уверен, что имеет право. Я разрешаю тебе звать меня так.

Я села за стол, пододвинула свечу, достала из ящика маленькую лупу, которую Мальк принес из библиотеки. Белая крошка под увеличением оказалась не сургучом, а дешевым гильдейским мелом с Кожевенной. Темно-красный оттиск Бранна имел в трещине след пальца настоящего мастера, а слепок первой печати был слишком ровным, как у человека, который привык ставить чужие подписи.

Вельт подошел к окну, встал так, чтобы не заслонять мне свет, и я впервые заметила, что он умеет стоять в чужом пространстве так, будто его там нет, и при этом я каждую секунду чувствую его плечом. Это было почти непристойно.

Скажи мне одно. Почему ты снял перстень сегодня? Не ради дома, не ради клятвы. Ради меня?

Он помолчал. Потом повернулся ко мне, и я впервые увидела его лицо без той стеклянной стены, которой он обычно отделял себя от людей. Усталость, вина и что-то похожее на страх потерять то, что он сам не надеялся получить.

Потому что я устал приказывать тем, кого хочу удержать рядом. Это прозвучало почти как клятва, и я не была уверена, что хочу такой клятвы, и одновременно мне нужно было услышать ее еще раз.

Я опустила лупу. Посмотрела на его запястье. Красная полоса под рукавом медленно бледнела, но не исчезала совсем. Клятва помнила каждое наше прикосновение и каждое слово, которое он не отдал мне как приказ. Я протянула руку ладонью вверх, не отрывая взгляда от тетради. Он взял мои пальцы осторожно, и я почувствовала, как его большой палец один раз медленно провел по моей костяшке. Я не отдернула руку.