Каэла отдает приказы только по моей просьбе или по своей надобности, сказала я. Значит, кто-то подделал и ее руку, и мою. Это уже две подписи в одной тетради.

Мальк шмыгнул носом и вытащил из-за пазухи огрызок мела, завернутый в тряпицу.

Это я подобрал у галереи, госпожа. Такой же, как в вашей крошке.

Я взяла мел, развернула. Белая крошка была точно такая же, гильдейская, с Кожевенной улицы, дешевая, известная каждому переписчику. Вельт посмотрел на огрызок, потом на меня, и я впервые увидела в его глазах не стеклянную стену, а холодную ясность человека, который наконец понимает, где сидит враг.

Ливея, сказал он тихо. Если подпись подделана дважды, значит, за этим стоит один человек, который имеет доступ и к кухне, и к переписке. И этот человек сейчас в замке.

Я кивнула. Потом посмотрела на Малька. Он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и его лупа болталась на шнурке у пояса.

Спасибо, Мальк. Иди к Лине и скажи ей, что я приму ее доклад у себя через час. Свечу не жечь, бумаги не раскладывать. Пусть ждет.

Он ушел, и я услышала, как его легкие шаги затихли за поворотом. Вельт не двигался. Я подошла к двери, повернула ключ в замке, и щелчок получился сухой, как подпись без свидетелей.

Я открыла первую страницу книги дома и сразу увидела чужую букву. Подделка сидела мелко, аккуратно, будто учитель старался перед учеником, и именно эта старательность меня выдавала: я никогда не выводила буквы ровно, у меня всегда хвост уезжал вправо. Я взяла огрызок мела, растерла между пальцами, положила рядом с завитком подписи. Зерно совпало. Медленно, как монеты в кружку.

Вельт не двигался. Скамья под ним не скрипнула. Я чувствовала его дыхание через два шага, и впервые это не было ни давлением, ни обещанием, а просто присутствием человека, который платит за молчание кожей. Красная полоса под его рукавом нагрелась ровно настолько, чтобы я о ней помнила, и я работала быстрее.

Третья страница. Покупка свечей у переписчика с Кожевенной. Подпись Каэлы. Я поднесла лупу, рассмотрела нажим. У нашей экономки нажим всегда сдвинут влево, потому что она пишет левой рукой с непривычки после ранения. Здесь нажим был правый. Подпись сидела как чужая перчатка на чужой руке.

Четвертая. Запись об угле. Подпись кухарки, та самая, которую она ставит печатным кольцом, потому что грамоте не обучена. Печатное кольцо оставило жирный след и сдвиг влево. Здесь след был ровный и сухой. У меня похолодели пальцы.

Кто-то в замке умеет подделывать три руки, подумала я. И этот кто-то знает, где в книге оставлять следы, а где их прятать.