Я расписалась. Под именем поставила дату и время, и дописала: «Подлинник ноты хранится у меня, заверенная копия будет передана в совет дома».

За окном хрустнул снег. Я подняла голову и увидела Вельта. Он стоял во дворе у конюшни, без плаща, в одной рубашке, и смотрел прямо на мое окно. Не махнул, не окликнул, просто смотрел. На запястье, которое было видно из-за манжеты, проступала тонкая красная полоса, и я подумала, что он, видимо, тоже не спал. Потом он отвернулся и пошел к крыльцу, и я услышала, как внизу хлопнула дверь.

Каэла поднялась, собрала чашки и ушла, не дожидаясь благодарности. Мальк посидел еще минуту, записывая в мою тетрадь порядок печатей, потом ушел, и в кухне стало тихо. Я сидела над столом, пахнущим сургучом и ржаным хлебом, и впервые за два дня чувствовала, что у меня есть не только доказательство, но и люди, которые готовы это доказательство подержать.

Внизу заскрипела лестница. Шаги были тяжелые, мужские, и шли они к моей двери. Я выпрямила спину, спрятала слепки под салфетку и стала ждать.

Шаги остановились не у двери. Они остановились у стола в кухне, тяжело отодвинули стул, и я услышала, как Вельт сел, не снимая сапог. Половица под его весом крякнула, и я поняла, что он пришел не с проверкой. Он пришел как хозяин дома, который хочет есть.

Я спрятала слепки под салфетку, прижала локтем и вышла из-за стола. Он сидел с прямой спиной, без плаща, в расстегнутой рубашке, и на его запястье красная полоса была теперь отчетливо видна. Она шла от косточки к ладони, как будто кто-то держал его руку над жаровней. Я знала, чья это работа. Клятва не прощала приказов, а он, видимо, ночью почти приказал мне остаться.

Я не подала виду. Налила ему чаю, поставила перед ним блюдо с пирожками, которые Каэла оставила на плите, и села напротив. Он посмотрел на пирожки так, будто не помнил, что они бывают горячими.

— Я осмотрела печати, — сказала я. — Печать с оборванной короной совпадает с той, что была на ноте.

Он кивнул. Не удивился, не спросил, откуда у меня нота. Просто поднял чашку и отпил, глядя мимо меня.

— Я знаю, — сказал он.

Я ждала продолжения. Его не было. Он ел пирожок и смотрел в окно, на тот же двор, где час назад стоял сам. Я поймала себя на том, что считаю его морщины. Их было мало, и они шли не от возраста, а от долгого терпения.

— Лорд Нор, — сказала я, — если вы знаете, что нота у меня, вы знаете и то, что пункт о смерти в договоре можно закрыть только печатью послов. У меня есть слепок. У меня есть подписи свидетелей. Чего у меня нет, так это вашего слова.