Он поставил чашку. Медленно, как ставят вещь, которую боятся разбить.

— Вы его получите, — сказал он. — Когда сочтете нужным.

Я смотрела на его запястье. Полоса на нем была тонкая, но красная, живая, и я понимала, что он платит за каждое слово, которое не говорит мне как приказ. Я никогда не видела, чтобы мужчина платил кожей за то, что молчит. У меня пересохло во рту.

— Тогда я попрошу вас сейчас, — сказала я. — Не приказывать. Я прошу.

Он впервые посмотрел мне в глаза.

— Прошу вас, лорд Нор, — сказала я, и голос у меня дрогнул, потому что просить я отвыкла, — позвать Целителя Бранна. Мне нужно, чтобы он осмотрел ваше запястье и снял показания клятвы. Я хочу знать, какую цену вы платите за то, что не говорите мне «останьтесь».

Лестница пахла скипидаром и сушеной мятой. Я поднималась за Целителем Бранном и считала ступени, чтобы не смотреть на его спину. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать. У него в сумке звякали склянки, и я слышала, как он ворчит себе под нос что-то про бессонных хозяев и их дурные привычки мерзнуть без плаща.

— Барышня, — бросил он, не оборачиваясь, — вы мне объясните, зачем вам мои показания, или мне самому догадаться?

— Объясню при лорде, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы записывали мои слова отдельно от его.

Он фыркнул, но кивнул. На площадке перед лечебной комнатой стоял Вельт, уже без расстегнутой рубашки. Он натянул серый домашний камзол, застегнул его до горла и теперь выглядел так, будто ничего не случилось ночью. Только запястье он не спрятал. Оно лежало на подлокотнике кресла, как заявка.

Целитель Бранн сел напротив, раскрыл тетрадь. Посмотрел на меня, посмотрел на Вельта.

— По очереди, — сказал он. — Кто просил, тот первый.

Я села на табурет и положила на стол слепки. Три оттиска на салфетке, рядом нота в жестянке и копия акта, подписанная Каэлой и Мальком.

— Лорд Нор, — сказала я, и голос у меня сел ровно, — в ночь после подписания акта я просила вас не приказывать мне остаться. Вы не приказали. Клятва за это сняла с вас долю подчинения и оставила след.

Вельт молчал. Я видела, как он чуть повернул руку так, чтобы свет упал на красную полосу. Он делал это без вызова, просто показывал.

Бранн склонил голову, протер запястье мокрой тряпицей, потом поднес к коже холодный грифель.

— Записываю, — сказал он вслух, — день, час, имя свидетельницы. След ровный, от косточки к ладони, шириной в большой палец. Клятва признает просьбу, а не приказ. Повторных следов нет.

Он посмотрел на меня.

— Ваше дополнение, барышня.

— Я прошу зафиксировать цену клятвы, — сказала я. — Если муж платит кожей за то, что молчит, это касается и дома, и послов. Я хочу, чтобы в тетради стояло, что цена платится каждый раз, когда он отказывается от приказа.