Я натянула платье за одну минуту. На ногах еще не было чулок, но это было мое право. Кольцо я оставила на пальце.

На кухне пахло хлебом и снегом. Каэла держала медный поднос с двумя чашками. Серебряная была пуста, глиняная с отбитой ручкой наполнена до половины. Посередине стола лежал малый ларец орехового дерева, запечатанный сургучом цвета запекшейся крови. На печати я разобрала герб не короны, а своего рода. Рода Арден.

Знак тетки Ирсы. Ее собственная печать, которую она хранила в шкатулке с письмами от матери.

Значит тетка писала. Значит корона пропустила письмо мимо своих послов, чтобы я получила его раньше, чем закроются ворота.

Я села на лавку. Каэла без слов подвинула глиняную чашку. Мальк замер у двери, прижимая к груди тубус с оттисками. Бранн вошел следом, на ходу натягивая рукав рубашки, под ним была видна красная полоса клятвы, он не успел перевязать.

Я достала нож для бумаг. Сургуч треснул. В ларце лежало одно письмо, сложенное вдвое, и прядь волос, перевязанная детской лентой. Прядка была моя, срезанная в семь лет, когда тетка привезла меня в столицу. Я узнала ленту, потому что сама завязывала узел.

Письмо было на одну страницу. Почерк тетки, круглая «е».

«Ливея. Не езжай на дознание. Это письмо твоей бабки. Тетка.»

Я слышала его шаги по лестнице раньше, чем дверь на кухню открылась. Он не стучал, потому что Каэла передала дословно. Запах снега на мокрой ткани ударил в лицо вместе с холодным воздухом, и Вельт вошел без камзола, в той же темной рубашке с длинными рукавами, скрывающими полосу до локтя. На скуле белела тень от утреннего света, под глазами лежала синь, но глаза были ясные.

Он увидел ларец и остановился. Увидел прядку на столе. Пальцы его дрогнули у бедра, но он не сел, пока я не кивнула на лавку напротив.

— Бабушка, — сказала я и подвинула к нему письмо. — Или то, что от нее осталось. Читайте.

Он прочитал. Одной рукой придержал край листа, чтобы тот не скользил по столешнице. Я заметила, что он дышит через нос, ровно, как перед подписью под чужую руку.

— Письмо мертвой, — сказал он тихо. — Из рук вашей тетки. Которая не имеет права к нему прикасаться без описи рода. — Он положил лист ровно, по сгибу. — Это не бабкино письмо. Это охранная грамота для вас, Ливея. Корона прячет у нее доказательства против вашего рода и раздает по кусочкам, когда вы перестаете подчиняться.

— Я знаю.

Он смотрел на прядку волос и молчал. Я взяла прядку, развязала узел, который сама завязывала семилетней рукой, и распустила волосы по столу. Они были ровно того цвета, что у меня сейчас, но мягче и тоньше.