Я взяла его руку, повернула ладонью к свету свечи и нашла ту полоску, о которой он говорил. Она была почти прозрачной и шла по самому краю вены. Я дотронулась до нее подушечкой большого пальца, и кожа под ней была холоднее, чем вокруг. Это была не рана, а счет, и мне не понравилось, что я поняла это так быстро.

Сядьте ровно. Я нанесу мазь, чтобы хотя бы эта полоска не чесалась, когда вы будете писать.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту секунду, когда он решал, можно ли ему принять помощь, не отдав мне за нее власть. Решил. Сел ровно, положил руку ладонью вверх и больше не двигался. Я открыла жестянку, и запах лечебной полыни смешался с лавандой от моего бинта, и я впервые подумала, что в чужом доме у меня может быть запах, который не принадлежит ни мне, ни ему, а только этой комнате.

Мазь легла легко, без боли, и я перевязала ему запястье короткой лентой, потому что длинный бинт он бы не оценил, а мне нужно было, чтобы он завтра мог снять повязку сам, без моей помощи и без ее вида. Я затянула узел, он посмотрел на мою работу, и впервые за два дня я увидела на его лице выражение, которое я бы назвала согласием без слов.

Спасибо.

Мне не спалось. Свеча на столе оплыла в кривую башню, и я зажгла новую, потому что в темноте чужих стен всегда кажется, что вторая печать сама выйдет из футляра и упадет мне в ладонь. Жестянка с мазью от ожогов стояла на столе, и я вертела ее в пальцах, не открывая. Запах лечебной полыни цеплялся за горло, и я впервые подумала, что у меня в этом доме есть долг, который не закрыть ни одним реестром.

Вельт не показал мне руки за весь вечер. Это была либо вежливость, либо цена, которую он предпочел не озвучивать в коридоре при чужом стражнике. Я достала чистый бинт, разложила его на столе и села на край кровати, чтобы было видно дверь и окно одновременно. Если он снова подойдет, я открою ему сама, без стука и без игры в щель.

— Войдите, я хочу посмотреть вашу руку.

Он переступил порог и остановился в шаге от двери, чтобы я могла закрыть ее, если передумаю. Я закрыла, опустила засов и села на единственный стул, оставив ему край кровати. Он сел, развернул бинт на колене и положил ладонь на бинт, словно забыл, с чего начать разговор.

— Рука, лорд Нор.

Он размотал манжету. Под ней кожа была чистой, и я выдохнула, потому что ждала красной полосы. Не было. Только тонкая бледная линия вдоль вены, как от очень старого ожога, и я не знала, радоваться мне или спрашивать дальше.

— Бранн сказал, след проявляется, только когда вы приказываете мне как муж жене. Сегодня вы ничего не приказали. Значит, цены нет?