— Переводчица, — сказала она, — вам нужен ужин.

— Мне нужен чистый сургуч, — ответила я. — И новая свеча. Эта оплыла.

Каэла кивнула. Потом добавила, тише, чтобы не услышал никто из стражи:

— Лорд не спит вторую ночь. Я меняю ему свечи. Он не приказывает мне уйти.

Я ничего не сказала. Поднялась к себе, заперла дверь на ключ, достала тетрадь и дописала под таблицей последнюю строку. Сегодняшнее число. Подпись Вельта слева, моя справа. На полях я отметила крестиком, что расписка лежит под подкладкой, а не под половицей. Под половицей — доказательства против него. Под подкладкой — доказательства союза с ним. Разные тайники. Разные цены.

Свеча на столе оплыла, как я и сказала. Я зажгла новую от Каэлиной и села писать встречное письмо. За стеной глухо скрипнула дверь — Вельт прошел к себе в кабинет, и его шаги были тяжелее обычного. Я не стала прислушиваться. У меня было два дня и одно встречное письмо, которое должно звучать так, будто его писала не я, а весь дом Нор разом.

Свеча от Каэлы пахла мятой и воском, и я впервые за два дня перестала считать минуты до утра. Внизу, за стеной, глухо капала вода в котле лечебной — Бранн что-то варил, и пар тянулся через щель под дверью, пахнущий лавандой и железом. Я зажгла свечу, разложила на столе чистый лист и провела пальцем по подкладке тетради. Расписка Вельта лежала там, где я ее оставила — слева, под слепком чужой печати. Справа я прибавила сегодняшнее число и пометила крестиком: расписка у меня, не у него. Если завтра гонец привезет полную ноту, у меня будет его подпись отдельно.

Я достала из-под половицы таблицу. Семь бумаг, извлеченных нами с Мальком из посольского архива, лежали в порядке, который я сама установила: сверху долговая запись рода Арден на три тысячи золотых, ниже списание половины через брак, ниже закладная на участок пограничной земли, ниже письмо канцелярии о возврате второй половины долга, ниже моя строка как разменной монеты. Последним я положила письмо дяди — то, с личной подписью и сургучом, который Мальк научился отличать от поддельного.

Я разложила таблицу на полу, потому что на столе она не помещалась целиком. Присела на корточки и стала сводить числа. Долг — три тысячи. Списание через брак — тысяча пятьсот. Остаток — тысяча пятьсот, под залог участка. Письмо дяди говорило, что залог возврату не подлежит, если в первые тридцать дней брака нота о гибели невесты будет заверена печатью послов. Условие простое, как удар ножом: моя смерть в обмен на кусок вампирской земли. Не долг списывается — долг перекладывается. Не я выхожу замуж — меня кладут в гроб, а участок переходит к тому, кто эту сделку подписал.