Он посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему развести костёр в переговорке.

— Коротко, — сказал он.

— Поняла, — кивнула я. — Значит, если меня начнут допрашивать, я просто скажу «нет» и улыбнусь. У меня это хорошо получается. Я даже тренировалась перед зеркалом. «Нет». «Нет». «Нет». Видите, как разнообразно?

— Не улыбайтесь лишнего.

— Вы сегодня вообще хотите, чтобы я жила? — спросила я невинно. — Или мы делаем из меня статую? Я могу стоять молча, но тогда у меня затекут ноги, и я упаду прямо в кадр. Представляете заголовки: «Девушка Вяземского рухнула замертво от скуки»?

Он снова сделал то движение, которое мне уже начинало нравиться и бесить одновременно: чуть ближе, чуть ниже голос.

— Делайте, как скажу.

Я улыбнулась — не широко, но достаточно, чтобы он заметил.

— Вот теперь понятно, почему у вас всё так хорошо работает, — сказала я. — Люди просто боятся вас ослушаться.

— А вы? — спросил он.

— А я… — я посмотрела на него спокойно, — я проверяю, что будет, если не бояться. Спойлер: пока ничего страшного. Вы всё ещё здесь. Я всё ещё здесь. Мы всё ещё едем в одной машине. Значит, эксперимент удался.

Его глаза потемнели. Совсем чуть-чуть. Но я это увидела. И от этого стало жарко под кожей. И страшно. И весело. И хотелось ещё.

Мы подъехали к бизнес-центру.

И там уже ждали.

Камеры, микрофоны, телефоны — вся эта жадная толпа, которая живёт чужими ошибками и чужими скандалами. Стоило машине остановиться, как пространство вокруг стало узким. Я увидела десятки глаз, направленных на нас, и на секунду мне захотелось закрыться руками.

Но вместо этого я выпрямила спину.

Вяземский вышел первым и протянул мне руку.

Не как джентльмен. Как человек, который принимает решение. Как человек, который говорит: «Ты со мной. Идём».

Я вложила пальцы в его ладонь — и он сжал сильнее, чем требовала «официальная версия». Ладонь на моей талии легла сразу, будто это естественно. Будто так и должно быть.

И вот тут я поняла: он не только для камер. Он делает отметку. Он говорит всем этим людям: «Она моя. Не трогайте».

Камеры защёлкали. Вспышки били по глазам, но я не моргала. Я смотрела прямо перед собой и улыбалась той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом: «Я здесь, я красивая, идите лесом».

— Кирилл Александрович! Это ваша новая девушка?

— Правда, что вчерашний скандал — постановка?

— Вы помирились с бывшей невестой?

— Как зовут вашу спутницу?

Вопросы сыпались со всех сторон. Кто-то кричал громче, кто-то лез с микрофоном прямо в лицо.

Один особенно настойчивый журналист ткнул мне микрофон почти в нос. Нагло. Так, будто моя граница — общественный транспорт.