Я мягко отвела микрофон рукой. Улыбнулась на полтона — спокойной, дорогой улыбкой человека, который не объясняется. Который не обязан.

— Вопросы к нему, — сказала я. — Он у нас отвечает за порядок. А я отвечаю только за то, чтобы вовремя улыбаться.

Где-то в толпе хмыкнули. Камеры поймали. Люди любят такие фразы: они потом живут отдельной жизнью, становятся мемами, цитатами, заголовками.

Вяземский не повернул головы, но его ладонь на моей талии стала тяжелее. Чуть крепче. Чуть ближе.

— Я же просил без лишнего, — сказал он тихо, только для меня.

— Это не лишнее, — так же тихо ответила я. — Это санитарная обработка. Я просто продезинфицировала пространство.

Он взглянул на меня боком — злой и странно довольный одновременно. Так смотрят на человека, который одновременно бесит и восхищает.

Мы прошли внутрь.

Двери закрылись, шум остался снаружи, но ощущение камер не ушло. Оно сидело на коже, как чужие пальцы. Как будто меня всё ещё снимали, оценивали, раскладывали по полочкам.

В коридоре, где никого не было, Вяземский остановился и повернулся ко мне.

— Вы понимаете, что вы сделали? — спросил он.

— Да, — сказала я спокойно. — Я не дала меня трогать. И не дала вам выглядеть слабым. Потому что если бы я промолчала, они бы решили, что вы меня держите на поводке. А так — я сама по себе, но рядом с вами. Это сильнее.

— Я не выгляжу слабым.

— Вы вообще не выглядите, — отозвалась я. — Вы существуете. Как бетон. Как гранит. Как стена, о которую разбиваются волны. Но даже у стен есть трещины. Я сегодня буду вашей трещиной. В хорошем смысле.

Он сделал шаг ближе. И мне стало тесно. Не от стен. От него.

— Вы сейчас меня испытываете? — спросил он тихо.

Я подняла бровь.

— Я? — я чуть наклонилась вперёд, не уступая расстояние. — Кирилл Александрович, я просто рядом стою. Это вы всё время подходите так, будто хотите сказать что-то неприличное. Или сделать. Я пока не поняла.

Пауза стала такой, что в ней можно было услышать, как я держу себя. Как бьётся моё сердце. Как он дышит.

Он смотрел на мои губы ровно секунду. И от этого у меня внутри что-то резко, неприятно-приятно дёрнулось.

— Идите, — сказал он наконец. — Ждите. Я закончу встречу.

Я кивнула и ушла, не ускоряя шаг. Потому что ускоряются те, кто боится. А я не собиралась отдавать ему это удовольствие. Хотя внутри всё кричало: «Обернись! Посмотри, смотрит ли он тебе вслед!»

Я не обернулась.

Но очень хотелось.

В зоне ожидания было тихо, пахло кофе и дорогой мебелью. Мягкие кресла, журнальные столики, цветы в вазах — всё слишком идеальное, чтобы быть настоящим.