— Болит? — спросил он.

Слишком буднично. И слишком жёстко для «сочувствую». Как будто он спрашивал про состояние корпоративного сервера.

— Неприятно, — ответила я. — Но я не рассыпаюсь. Хотя, если честно, вчера вечером я немного рассыпалась. Но потом собрала себя обратно. Знаете, как пазл, только без картинки-подсказки.

Он наклонился ближе и коротко коснулся моей щеки пальцами.

Тепло. Чётко. И так интимно, что у меня внутри всё напряглось само по себе, без разрешения. Я даже дышать перестала на секунду — просто чтобы не спугнуть этот момент.

Я не отодвинулась. Я не собиралась быть той, кто отступает первым. Если он хочет играть в эти игры — пожалуйста. Я тоже умею.

— Это вы сейчас сочувствуете? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или проверяете, можно ли меня выставлять на публику без дефектов? Потому что, если что, у меня есть тональный крем. И диплом психолога. Я могу замаскировать что угодно.

Он убрал руку не сразу. Секунду подержал — и только потом отстранился, будто сам поймал себя на лишнем движении.

— Я проверяю, что больше никто так не сделает, — сказал он.

— Это звучит почти романтично, — лениво заметила я. — Только у вас всё равно получается как приказ. «Я проверяю». Как будто я объект проверки.

Его взгляд стал тяжелее.

— Не провоцируйте.

— Я не провоцирую, — сказала я. — Я просто не умею быть тихой рядом с человеком, который делает вид, что у него в жизни нет хаоса. Вчера я видела ваш хаос. Он очень… человеческий. И, знаете, вам идёт. Немножко. Самую малость.

Он резко выдохнул.

— Вчера был исключительный случай.

— Конечно, — кивнула я. — У вас всё исключительное. Даже пощёчины. Даже то, как вы потом на меня смотрели. Вы на меня смотрели так, будто я — единственный нормальный человек в этом сумасшедшем доме. Или будто я — причина этого сумасшествия. Я до сих пор не поняла.

Он повернулся ко мне чуть сильнее. Теперь между нами было ещё меньше расстояния, и я чувствовала его запах — сандал, бергамот, что-то очень мужское и очень опасное.

— Сегодня будет иначе.

— Это вы себе говорите или мне? — уточнила я.

Пауза. Тягучая. В машине стало тесно от его взгляда и от того, что я никуда не прячусь. Я смотрела прямо на него и думала: «Господи, какой же ты красивый, когда злишься. И когда не злишься. И вообще всегда. Это просто нечестно».

— Вам надо будет держаться рядом, — сказал он наконец. — Не отходить. Не спорить. Не отвечать, если не спрашивают.

— А если спрашивают? — я наклонила голову. — Можно отвечать честно или нужно красиво врать? Потому что врать я умею, но честно у меня получается убедительнее.