Не отвечайте.

Все подобные сообщения — скриншотом мне.

Незнакомые номера — блокировать.

И никому не рассказывать.

Сумка у меня на коленях тихо завибрировала — его сообщение пришло туда же, где я сейчас «Людмила Сергеевна». Я даже не открыла. Не потому что не могла — могла. Просто я слишком хорошо понимала, как легко сделать одну лишнюю привычку и потом расплачиваться. Привычка проверять телефон сразу, привычка дышать чаще рядом с ним, привычка смотреть в его сторону дольше, чем нужно.

— Ей страшно, — сказала я.

Слова вылетели сами. Без просьбы. Без слабости. Просто констатация. Я не знаю, зачем я это сказала. Может, чтобы он понял, что за этой «Людмилой Сергеевной» стоит живой человек. Моя знакомая. Женщина, которая согласилась помочь, потому что верила в справедливость. Или просто потому что я хорошо попросила.

Вяземский на секунду замолчал.

— Я понял, — сказал он. И в этом было не «жалко», а «закрою».

Мне захотелось его уколоть. От такого тона обычно хочется уколоть, чтобы не расслабиться. Чтобы он не думал, что я буду стоять в сторонке и хлопать глазами, пока он разбирается с его «рычагами».

— Вы всегда всё «закрываете»? — спросила я. — Двери, рынки, людей?

Он посмотрел на меня слишком внимательно.

— Я закрываю угрозы.

— А меня? — спросила я небрежно. Так, будто это ничего не значит. Будто я просто проверяю границы.

Он не ответил сразу. И вот эта пауза была хуже любого ответа. Потому что в ней было слишком много. Слишком много того, что он не говорил, но что висело в воздухе между нами, плотное, как перед грозой.

— Тебя — нет, — сказал он наконец. — Тебя я держу рядом.

— О, спасибо, — фыркнула я. — Я мечтала стать объектом удержания.

— Тебе идёт, — сказал он так спокойно, что я на секунду потеряла готовую колкость.

Я быстро вернула её обратно. Потому что если не вернуть, можно было поверить, что это правда. Что я действительно «иду» ему. И что это не просто слова.

— Вы просто не пробовали держать рядом кого-то, кто не молчит.

— Пробовал, — ответил он. — Они ломались. Ты пока нет.

«Пока».

Слово повисло между нами и пахло вызовом. Он проверял меня. Снова. На прочность, на выдержку, на то, сколько я ещё выдержу, прежде чем тресну.

Я отвернулась к окну, чтобы не дать ему увидеть, как у меня дёрнуло внутри. Город проплывал мимо — витрины, фонари, люди, которые не знают, что сейчас где-то там, в чьём-то телефоне, уже лежит сообщение с моим именем. С тем именем, которое я носила как маску.

— И что вы делаете теперь? — спросила я, меняя тему. — Пишите «Диме»? У вас для каждого бедствия есть свой Дима?