Я набрала ответ в рабочий чат — спокойно, в единственном числе, без эмоций.

Людмила Сергеевна:

Журналист работает в формате «история»: просит рассказывать подробно, потом задаёт уточнения, которые цепляют эмоции.

Любит тему «контроль/хаос» в паре и вопросы на динамику.

Идеальные формулировки не любит — мягко вскрывает их, если звучит слишком вылизанно.

По инсайдам: часто опирается на PR-среду и светских редакторов, возможны подсказки со стороны (не всегда признаёт).

Рекомендация: говорить живо, с самоиронией, дать Марте больше воздуха в ответах.

Отправила. Спрятала телефон. Посмотрела на себя в зеркало.

— Держимся, — сказала я своему отражению.

Я вернулась на кухню уже одетая, с мокрыми волосами. Вяземский стоял у окна, смотрел в телефон, как будто там решалась судьба мира.

— Готова? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я всегда готова, — сказала я. — Вопрос в другом: готов ли ты быть человеком, а не пресс-релизом?

Он повернул голову.

— Что ты предлагаешь?

— Картинку, — сказала я. — Камера любит, когда мужчина не давит, а держит. Разница тонкая, но очевидная.

— Ты про физический контакт? — уточнил он.

— Я про доверие. В кадре оно либо есть, либо нет. Если ты будешь сидеть, как на совете директоров, нас раскусят за пять минут.

Он сделал шаг ближе. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала запах его парфюма — сандал, бергамот, что-то тёплое и очень мужское.

— И что ты предлагаешь? — повторил он, но теперь в голосе появилась та самая хрипотца, от которой у меня внутри всё сжималось.

— В обнимку, — ответила я. — Не театрально. Нормально. Как будто ты так делаешь не впервые.

Он поднял бровь.

— Ты уверена?

— Ты хочешь, чтобы нас разнесли как двух людей, которых склеили скотчем и поставили в кадр? — спросила я. — Тогда сиди отдельно.

Он молча подошёл и положил ладонь мне на талию — уверенно, спокойно, без вопроса. Как будто имел право. Как будто так и должно быть.

Я почувствовала это слишком отчётливо. Тепло его руки проникло сквозь тонкую ткань футболки, и где-то внизу живота предательски ёкнуло.

— Так? — спросил он тихо, почти мне в ухо.

— Так, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только не держи, как папку с документами.

— Я не держу.

— Ты всегда думаешь, что не держишь, — ответила я. — А потом люди выходят из твоего кабинета и начинают дышать заново.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию. Он наклонился ближе — так, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— А ты? — спросил он. — Ты тоже начинаешь дышать заново?

Я подняла глаза. В его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Не вызов. Не игра. Почти уязвимость.