— Понимаю. Закрытые мероприятия редко выглядят так, как их потом вспоминают. Все эти улыбки, позирование, светские разговоры — иногда хочется просто выдохнуть.

— Особенно если ты туда пришёл не за светской жизнью, — сказала я.

Он улыбнулся шире. В глазах зажглось что-то похожее на азарт.

— А за чем?

Я повернула голову к Кириллу — не специально, просто так вышло. Просто в этот момент мне захотелось на него посмотреть. Проверить, что он там. Что с ним. Как он.

— За тишиной, — ответила. — И, к сожалению, за ним.

Он бросил на меня короткий взгляд — внимательный, острый. И в этом взгляде было что-то почти интимное. То, что не предназначалось для камер. То, что выскочило случайно, но было слишком настоящим, чтобы спрятать обратно.

Журналист рассмеялся.

— Отлично. Тогда продолжим.

И интервью потекло дальше — уже без этого напряжённого угла, но с интересом. Настоящим. Он не допрашивал. Он слушал. И это было даже страшнее, чем допрос. Потому что когда тебя слушают по-настоящему, сложнее врать.

Мы рассказывали.

Как Кирилл подошёл слишком серьёзный.

Как я сначала решила, что он очередной мужчина, который не умеет смеяться.

Как он не понял мою иронию.

Как меня задело, что его это задело.

Как оказалось, что за деловой маской есть кто-то живой.

Он говорил больше обычного — не длинно, но объёмно. Не отчётами, а словами. Я добавляла детали — не из головы, а из ощущения. Из того, что действительно помнила: его взгляд в машине, его руку, которая поймала меня в момент удара, его молчание, которое говорило громче любых признаний.

Мы перебивали друг друга, спорили, смеялись, иногда смотрели друг на друга дольше, чем нужно для кадра.

И в какой-то момент я поймала себя на том, что перестала следить за камерой.

А это было опасно.

Потому что если перестать следить — можно забыть, что это всё игра. Можно поверить, что это правда. Можно влюбиться по-настоящему, а не по сценарию.

Когда журналист наконец сказал «достаточно», в его голосе не было профессиональной сухости. Он не торопился уйти, не сверялся с часами, не делал вид, что уже опаздывает на следующее интервью.

— Спасибо, — сказал он. — Это редкость. Когда история звучит живой.

— Он просто не умеет быть скучным, — сказала я.

— А ты не умеешь быть тихой, — ответил Кирилл.

Журналист усмехнулся.

— Идеальная динамика. Знаете, я обычно не даю советов, но... держитесь друг за друга. Это работает.

Мы переглянулись. В его взгляде было что-то, от чего у меня внутри дрогнуло.

Когда команда уехала, дом будто выдохнул. Стал тише, глубже, реальнее. Исчезли чужие люди, исчезло напряжение, исчезла необходимость улыбаться в кадре. Остались только мы, вечер и эта странная тишина, которая не пугала, а успокаивала.