Как рядом с ним тепло — даже когда холодно.

Как его взгляд держит — даже когда молчит.

Он стоял совсем близко.

Так близко, что я чувствовала, как поднимается его грудь при вдохе. Видела, как бьётся жилка на его шее — часто, слишком часто для человека, который всегда контролирует пульс.

И между нами было всего несколько сантиметров — но эти сантиметры казались пропастью. Пропастью, которую нужно было либо перешагнуть, либо отступить навсегда.

— Марта… — сказал он тише.

Это имя у него звучало иначе. Не так, как у всех. Медленно. Глубже. С какой-то новой интонацией, от которой по коже бежали мурашки.

И в этом было столько желания, что у меня пересохло во рту.

Я знала этот момент.

Тот самый, после которого назад уже не получится.

Тот самый, который либо становится началом чего-то настоящего, либо разбивается о реальность.

Можно было пошутить.

Можно было сделать шаг в сторону.

Можно было спрятаться за дерзость.

Но я устала прятаться.

Он двинулся ближе — очень медленно, словно давая мне выбор. Словно спрашивая: «Ты точно этого хочешь? Ты уверена?»

И каждый миллиметр этого движения отзывался внутри жаром. Я чувствовала, как напряжены его плечи, как он сдерживает себя, чтобы не сократить расстояние быстрее.

Я не отступила.

Наоборот — сама подалась навстречу. Всего на миллиметр. Но этого хватило.

Его губы коснулись моих почти невесомо. Не поцелуй — прикосновение. Проверка. Вопрос.

От этого лёгкого касания по телу прошла дрожь. Такая сильная, что я испугалась — неужели он почувствовал?

Сердце билось так сильно, что я была уверена — он слышит. Оно грохотало где-то в ушах, в груди, в кончиках пальцев.

И когда я не отстранилась, он выдохнул мне в губы и поцеловал снова — уже увереннее, глубже, теплее.

В этом поцелуе не было спешки. Не было той жадной торопливости, которая бывает, когда люди боятся не успеть. Он был как медленное нарастание огня — сначала тлеет уголёк, потом разгорается пламя, а потом уже невозможно остановиться.

Его ладони осторожно легли мне на талию, будто сначала боялись спугнуть момент, а потом притянули ближе — крепко, надёжно, так, что между нашими телами не осталось расстояния.

И вот тогда мир окончательно сузился.

Остались только его губы — тёплые, настойчивые, сводящие с ума.

Его дыхание у моего лица — частое, сбившееся, горячее.

Его пальцы, чуть сжимающие талию, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Что это не сон. Что я здесь, с ним, и не исчезну.

Я ответила так же — жадно, не сдерживаясь, позволив себе всё то, что запрещала с первой минуты знакомства. Всё, что прятала за язвительностью, за колкостями, за этой дурацкой броней.