Губы открылись навстречу, дыхание сбилось окончательно, пальцы сами нашли ткань его рубашки и сжали её, притягивая ближе. Я хотела чувствовать его — всего, без остатка.

Он тихо выдохнул — почти стон.

И от этого звука внутри всё вспыхнуло ещё сильнее. Горячей волной от живота к груди, к горлу, к глазам.

Поцелуй стал глубже, насыщеннее, в нём больше не было осторожности. Только желание. Только тепло. Только это безумное притяжение, от которого кружилась голова.

Мне казалось, что если он поцелует ещё сильнее — я просто растаю. Растворюсь в этом вечере, в этом воздухе, в нём.

Время перестало существовать.

Я не знала, сколько мы простояли так — минуту, пять, полчаса. Внутри был только он, его руки, его губы, его дыхание.

Когда мы наконец отстранились, между нами всё ещё оставалось это напряжение — густое, живое, горячее. Оно висело в воздухе, как перед грозой, когда вот-вот грянет гром.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

И будто понимал, что всё изменилось. Что отмотать назад уже не получится. Что этот вечер, эта терраса, этот поцелуй — теперь часть нас.

— Это уже не пиар, — сказал он хрипло.

Голос сел окончательно. Ни следа от той деловой уверенности, с которой он начинал утро.

Я с трудом перевела дыхание. Лёгкие отказывались работать, сердце колотилось где-то в горле.

— Нет, — прошептала. — Это намного хуже.

Он усмехнулся — тёпло. Совсем не по-вяземски.

— Или намного лучше.

Я хотела ответить. Хотела пошутить про то, что мы окончательно сошли с ума. Хотела спросить, что теперь будет.

Но в этот момент мой телефон завибрировал в кармане.

Я машинально достала его. Привычка. Ошибка. Роковая случайность.

Сообщение пришло на номер Людмилы Сергеевны.

Неизвестный контакт. Серая карточка. Ни имени, ни аватарки.

Я открыла.

Хороший вечер, Марта.

Я моргнула. Прочитала снова.

Хороший вечер, Марта.

Не Людмила Сергеевна. Марта.

Настоящее имя.

Следом — второе сообщение.

Ты правда думаешь, что он простит, когда узнает?

Кто ты на самом деле?

Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Как тонкая струна, которая только что пела, лопается с мерзким звуком.

Руки похолодели. Воздух вдруг стал слишком плотным, слишком тяжёлым.

Я медленно опустила телефон.

Кирилл смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно для человека, который только что целовался так, будто от этого зависела его жизнь.

— Что случилось? — спросил он.

В его голосе не было подозрения. Только беспокойство.

Я вдохнула. Выдохнула. Постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего, — сказала я.

Слишком ровно.

Он не поверил.

Я поняла это по тому, как он перестал улыбаться. Как напряглись его плечи. Как взгляд из тёплого стал острым, внимательным, сканирующим.