Внутри пахло сосисками и выпечкой. Желтоватый свет, липкий пол, пластиковые столики.

— Если ты сейчас откажешься от хот-дога, я тебя разлюблю, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Уголок губ дёрнулся.

— Ты уже?

Я зависла.

— Что?

— Ты уже разлюбишь? Или ещё нет?

Сердце пропустило удар. Дурацкое, старое, наивное сердце, которое давно должно было понять, что с такими мужчинами опасно даже шутить.

— Не проверяй, — ответила я.

Он усмехнулся. По-настоящему, тепло, будто я сказала что-то смешное.

— Два хот-дога, — сказал он продавщице. — С горчицей и кетчупом.

— Откуда ты знаешь, что я люблю с кетчупом?

— Ты выглядишь как человек, который любит кетчуп.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

— Навязчивое.

— Профессиональное.

Мы взяли хот-доги и сели за пластиковый столик у окна. Я смотрела, как он жуёт. Вяземский ест хот-дог на заправке. Если бы его инвесторы видели. Если бы Людмила Сергеевна видела. Если бы кто-нибудь вообще видел этого человека — не с экрана телефона, не в костюме за переговорным столом, а вот так, с кетчупом на подбородке, уставшего, взлохмаченного, живого.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Ничего. Просто запоминаю.

— Зачем?

— Для чёрного дня. Чтобы шантажировать.

— Чем?

— Тем, что Вяземский ест хот-дог. Это разрушит твой имидж.

— Мой имидж переживёт хот-дог.

— А кетчуп на рубашке?

— Тем более.

Он засмеялся. Коротко, хрипло, но по-настоящему. И в этот момент кетчуп капнул с хот-дога прямо ему на грудь. Ярко-красное пятно расползлось по светлой ткани.

— Ой, — выдохнула я.

Он посмотрел вниз. Потом на меня.

— Ты специально?

— Я вообще-то сижу на расстоянии. Это твоя неуклюжесть.

— Моя неуклюжесть?

— Да. Вяземский, король переговоров, не справился с хот-догом.

— Я отвлёкся.

— На что?

— На тебя.

Я открыла рот и закрыла. Слова кончились.

Он улыбнулся. Не усмехнулся — улыбнулся. Как нормальный человек. Как тот, кем он был до того, как стал Вяземским. До того, как научился прятать всё живое под семью замками.

Я потянулась к нему с салфеткой.

— Давай я.

Он не двинулся.

Я прикоснулась к его рубашке. Промокнула пятно. Под тканью чувствовалось тепло его тела, твёрдые мышцы, ритм дыхания, который вдруг сбился, участился.

Мои пальцы замерли.

Я смотрела на свою руку у него на груди и не могла пошевелиться. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком правильно.

Там, под тканью, билось его сердце. Я чувствовала его через свои пальцы. Часто. Сильно. Неровно.

Потом подняла глаза.

Он смотрел на меня. В упор. Не отрываясь. В его взгляде было что-то такое, от чего внутри всё сжалось в тугой узел. Голод. Нежность. Страх. Желание. Всё сразу.