Он бы проверил.
И тогда всё закончилось бы грязно. Ещё грязнее.
Я вдохнула.
Глубоко. Так, что рёбра затрещали.
— Людмила Сергеевна — реальный человек.
Он не моргнул.
Только искра в глазах чуть дрогнула. Не погасла. Просто качнулась, как пламя свечи на сквозняке.
— Дальше.
— Это подруга моей мамы. Они вместе работали, потом вместе вышли на пенсию. Документы настоящие. СБ проверка настоящая. Паспорт, снилс, все бумаги — подлинные.
— Дальше.
— Работала я.
Тишина.
Он смотрел. Не моргая. Без движения.
Я чувствовала, как каждая секунда тянется, как проволока. Как режет ладони. Как оставляет кровавые следы.
— Номер… — продолжила я. Голос сел, пришлось прокашляться. — Номер был мой. С самого начала.
— С самого? — его голос стал ниже. На октаву. Почти рычание.
— Да.
Он медленно выдохнул.
Воздух выходил из него долго, со свистом. Будто из проколотой шины.
— Значит, когда я писал Людмиле Сергеевне…
— Это была я.
— Когда я просил её не говорить Марте…
— Это была я.
— Когда я благодарил её за стратегию, за советы…
— Это тоже я.
Я смотрела, как до него доходит.
Как он прокручивает в голове все наши разговоры. Все мои сообщения. Все моменты, когда он доверял Людмиле Сергеевне то, чего не говорил никому.
А я сидела напротив и улыбалась.
Он кивнул. Медленно. Будто принимал неизбежное.
— Ты устроилась ко мне под чужим именем.
— Под чужими документами, — поправила я автоматически. Дурацкая привычка к точности.
— И это тебя не смущало.
— Смущало.
— Но ты продолжала.
— Да.
Он смотрел на меня так, будто взвешивал не слова — человека. Целиком. Клал на весы каждую мою эмоцию, каждый жест, каждый вздох.
— Зачем?
И вот тут было самое сложное.
Я могла сказать «работа».
Могла сказать «амбиции».
Могла сказать «деньги».
Это было бы правдой. Частичной. Безопасной.
Но он заслуживал большего.
— Потому что ты не берёшь молодых ассистенток, — сказала я. Голос звучал хрипло, но ровно. — Потому что у тебя аллергия на охотниц. Потому что у тебя фильтр — семь кругов ада, прежде чем кто-то приблизится к тебе ближе, чем на метр. Я изучила это. Твои интервью. Твои привычки. Твои требования.
Он чуть повёл бровью.
— Ты решила, что умнее фильтра?
— Я решила, что могу быть лучше, чем те, кого ты отсеиваешь.
Это прозвучало слишком честно.
Слишком.
— И оказалась права? — спросил он.
Я посмотрела ему в глаза.
— Я не знаю.
Он молчал.
Долго.
В машине было слышно, как тикают часы на приборной панели. Как где-то далеко лает собака. Как шуршат шины редких машин за окном.
— Я не собиралась влюбляться, — добавила я тихо.
Слово повисло в салоне.
Влюбляться.
Оно было таким неуместным здесь, среди льда и пустоты. Таким тёплым, живым, глупым.