— И?

— Он оказался слишком зависим от личного.

Он произнёс это с лёгким сожалением. Будто тестировал дорогую машину и обнаружил заводской брак.

— Но она вышла из-под контроля, — продолжил он. — Слишком много эмоций. Слишком громкий скандал. Я не люблю хаос.

— А кто его любит?

Он пропустил вопрос мимо ушей.

Посмотрел на меня внимательнее.

Изучающе.

— А потом появилась ты.

Я не отвела взгляд.

Держала лицо.

Хотя внутри всё сжалось.

— И ты решил, что я подойду лучше?

— Ты умная. Ты хладнокровная. Ты умеешь считать. — Он сделал паузу, будто взвешивал каждое слово. — И ты была обижена.

— Поэтому ты устроил публичную казнь?

— Я создал ситуацию. Ты сама выбрала, как в ней действовать.

— Ты думал, я пойду к тебе.

— Я думал, ты поймёшь, что Кирилл тебя не защитит.

Я улыбнулась.

Не широко.

Уголками губ.

— Он и не обязан.

Лебедев впервые нахмурился.

Совсем чуть-чуть.

Мимическая морщина на идеально гладком лбу.

— Он тебя выставил.

— Он выбрал принципы.

— Он выбрал себя.

— Имеет право.

Ему это не нравилось.

Я видела.

Он рассчитывал на другое.

На злость.

На мстительность.

На слёзы.

На «ты прав, Лебедев, этот мудак меня не заслужил».

— Ты правда не хочешь реванша? — спросил он.

— Нет.

— Он тебя публично уничтожил бы, если бы не инвесторы.

— Не уверен.

— Ты слишком наивна.

Я медленно расстегнула сумку.

Достала папку.

Положила перед ним.

Открыла.

Скриншоты.

Логи.

Цепочки доступа.

Медиашлюз.

Его подписи.

Его временные метки.

— Ты не учёл одну вещь, — сказала я спокойно.

Он молчал.

— Я не играю в эмоции. Я играю в факты.

Он просмотрел бумаги.

Очень медленно.

Очень внимательно.

Палец скользил по строчкам, как следователь по уликам.

Потом поднял на меня глаза.

В них не было паники.

Только расчёт.

Пересчёт.

Прикидка.

— Ты передала это Кириллу?

— Уже.

Он выпрямился.

— Ты понимаешь, что это разрушит баланс?

— Ты его уже разрушил.

— Ты закрыла себе путь обратно.

— Обратно куда?

Он посмотрел на меня почти сочувственно.

Почти.

— К нему.

И вот это было больно.

Не потому что он прав.

А потому что я не знала.

Потому что внутри зияла дыра размером с этого высокомерного мудака Вяземского, который после того, как я призналась ему про Людмилу Сергеевну, сказал только одно слово: «Уходи».

Я врала.

Да.

Я была Людмилой Сергеевной, которая строчила ему сообщения, сидя в соседнем кресле.

Я притворялась.

Играла.

Думала, что контролирую ситуацию.

А в итоге просто потеряла всё.

Гордость — это классно, но по ночам она греет хуже, чем тёплые руки на пояснице.

— Это не твоя партия, — сказала я тихо.

— Ошибаешься, — ответил он. — Я всегда играю длинную.

— Ты проиграл, — сказала я.

Он усмехнулся.