От хозяйственных хлопот меня отвлёк староста Иван. Явился с пожарища уставший, весь перемазанный сажей, и как только услышал, что разбойник, тот самый беглый, к нам в усадьбу залез — аж побледнел. Прямо видно, как на лбу у него капли пота выступили, но не от жары, а от осознания того, что этот гад и к нему в дом мог забраться.

А у Ивана — четверо детей, двое совсем мелких, один ещё сосун. Двери настежь, засовы не заперты, а баба его со старшими ребятишками, как и вся деревня, на пожаре…

— Сатана, одно слово! — зло сплюнул Иван. — И деревню чуть не спалил, и Матрену покалечил, и тебя, барин, обокрасть хотел, ирод проклятый! Зря ты его пощадил, по мне так… — резюмировал староста.

Пощадил? Да мы его с Владимиром по полной программе отоварили! Всю морду распинали и вроде даже пару ребёр сломали! Но по сути староста-то прав: если бы я его якобы в драке пришиб, защищаясь, — да никто бы мне и слова не сказал. Наоборот, похвалили бы.

— Отец Герман, ещё не вернулся, но, думаю, не оставит без помощи слугу своего. Ермолаю и миром поможем… — перешел к делам Иван.

— Я тоже деньгами подсоблю, — перебиваю я старосту. — Много потерял? Что требуется ему в первую очередь?

Иван бросил на меня быстрый, внимательный взгляд, полный удивления. Или мне показалось? Видно, не ожидал такого участия с моей стороны.

— Сам решай, барин. А так — телок сгорел да сено пропало. Дом не сильно пострадал, огонь по стене только прошёлся, да крышу чуток прихватило. Обойдётся. Вон он уже с утра топор в руки взял. Мужик не ленивый.

— Поскотина, значит, не нужна? — спрашиваю я.

И сам себе удивляюсь — «поскотина»! То бишь выпас для скота. Раньше я слова-то такого не слыхивал, а теперь речь у меня легко льется, будто всю жизнь тут прожил.

— Да некому там кормиться, — горестно вздохнул Иван, глядя куда-то в сторону чернеющего после пожара сарая.

После невеселых вестей о погорельце Ермолае, Иван, как и подобает степенному мужику, выждал паузу и заговорил о хозяйственном:

— На полях твоих, барин, почитай всё закончено. Засеялись, с божьей помощью. Дозволь отпустить людей своих на отхожий промысел в город.

Ну, раз делать крепостным сейчас особо нефиг, почему бы и нет?

— Куда пойдут-то? — решил уточнить я.

— В бурлаки на канаву.

— На чё⁈ — не врубаюсь я с ходу.

— Канал строят в Костроме. Там мужиков берут, работа тяжёлая, но платят.

Кострома — не за тридевять земель, всего-то день пути, а значит, не расползутся мои люди по губерниям. Правда, в городе есть соблазн спустить всё заработанное в кабаках.

Уход старосты совпал с появлением в доме румяной и пышущей энтузиазмом Фроси. Опять охи и ахи по поводу Матрёны, но, как мне показалось, переезду в усадьбу девушка обрадовалась. Сразу рванула на кухню, ища какую-то «постную посуду».