Ара заявился сразу после ухода отца Германа — будто специально ждал за дверью. Оглядел тоскливым взором прилично подъеденный и так изначально скудный постный стол и стал рассказать о своей поездке.

— В Утюжкино шестеро человек у тебя живут: сам Никодим, жена его и четверо детей. Одна девка — уже невеста, но страшна лицом. На тебя, кстати, в этом вопросе уповают, что женишь кого на ней. А вообще, богатый хуторок. Такой надо на оброк переводить…

— Надо — выдам, — отмахнулся я, как будто речь шла о старой кобыле, которую пристроить нужно. — А чем хутор промышляет?

— Мёд гонят, — тут же оживился Ара. — Я привез немного. Хороший мёд. Густой, тёмный.

— Красава, чё, — хвалю я проныру.

— А ещё, — ара понизил голос, — в Утюжкино ведьма живёт! Правда-правда!

— С этим Никодимом? — удивился я.

— Не-а, там раньше две семьи жило. Одну ещё твой отец продал лет двадцать назад, а вот бабка ихняя осталась куковать в Утюжкино. Травы собирает, варит че-то на продажу. Со всей округи к ней бегают. Никодим ругается, но старуху боится! Бодрая карга, лет под восемьдесят, а живчик такой, что любой двадцатилетней фору даст. И главное — дюжина поросят у неё, представляешь? Дюжина! Я сам считал. Как она с ними управляется — ума не приложу.

— О! — воскликнул я, стукнув себя по лбу. — Мысль меня вчера посетила! По поводу медицины. И рожениц в частности. Да и прочего… Слышал я, много женщин в эти времена мёрло, пока врачи, прости Господи, руки мыть не начали. Вот у нас скоро жена Ермолая рожать будет…

— Знаю, читал, — не дал мне закончить Тимоха, усердно подчищая остатки трапезы. — Там не просто руки мыть надо, а хлоркой обрабатывать. Вернее, в растворе хлорной извести. Венгр какой-то… то ли уже открыл метод, то ли откроет скоро. Его за это потом в психушке убьют.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался я.

— Это всё, что помню из прочитанного, — пожал плечами Тимоха. — Да и идти мне надо — конь сам себя не обиходит!

— Тут я решаю, кто чем занят будет! — с барским возмущением рыкнул, не сдержавшись, я.

Но наш спор прервали новые гости. Приехал пристав из Костромы. Солидный мужчина лет сорока представился Петром Петровичем (надеюсь, фамилия у него не Петров). Судя по уставшему виду, выехал служивый ещё с зарёй, не иначе. Видать, там у них строго наказывают за такое разгильдяйство, как побег заключенных.

Почти квадратной фигуры дядя моё предложение испить чаю принял с благодарностью. Я дал команду Тимохе вызвать Катьку и Фросю с огорода, и тот убежал, с сожалением посмотрев напоследок на кусок кулебяки — явно хотел его выпросить себе домой, но не стал палиться перед аборигенами. И так народ не понимает нашего с арой близкого общения, видно, раньше я конюха сильно не баловал.