«Ты что, Герман Карлович, совсем ополоумел⁈ Этот беглый двух мужиков завалил, а ты на амбразуру с голыми руками⁈»

Притормаживаю. Барин, конечно, я… но не дурак же. Пропускаю вперёд полицейского. И вовремя!

Потому как в следующую секунду из-за угла вылетает торпеда, имя которой — да чёрт его знает, какое у неё имя! Глаза бешеные, волосы дыбом, в руке что-то блестит — то ли кость, то ли осколок старой косы. Прячусь за полицейского. Позади него бежит Владимир, у которого, как известно, к этому гражданину личные счёты.

Хрясь! Объемистое пузо полицейского приняло на себя лобовую атаку беглого. Служивый охнул и сложился пополам, а шустрый малый уже почти вырвался на оперативный простор, вернее, на дорогу, ведущую к выходу из села, но я завершил его побег ловкой подножкой!

Пропахав носом землю, торпеда бесславно завершила свой путь у оставшейся от вчерашних атмосферных осадков лужи. Падение всполошило стайку гусей, облюбовавших этот временный водоём, а одна из этих не сильно-то мирных птиц даже напала на лежащего, которому и без того было нелегко, ведь Володя, подбежав, для начала опять несколько раз пнул мужика. Ой, зря босяк этот на Матрену полез!

— Хорош чаёк, не спитой! — замечает Петр, ставя кружку на стол.

Мы уже втроём в доме пьем чай: я, Володя и Пётр. Чай, к слову, и правда отличный. Не этот пыльный мусор в пакетиках из будущего, а настоящий — листовой, ароматный. Спитой? Да вы что, батенька! Я спитой пить не буду. И хотя я здесь не самый богатый барин, но в удовольствии насладиться вкусом этого любимого мною напитка отказать себе не могу. Хоть и стоит он прилично!

На дворе, в телеге, лежит упакованный беглец — уже тихий и смирный, а рядом с ним дежурит… гусь. Не знаю, дрессированный он у нас или просто по зову сердца помогает правосудию. Но факт остаётся фактом: осуждённый гражданин Российской империи временно содержится под присмотром гусиного надзора! Это ли не местная реформа тюремной системы?

Мой Владимир вызвался ехать в Кострому вместе с полицейским, для сопровождения и охраны. Отпустил его, конечно, тем более подарочек Адама Евгеньевича мне понравился. А он, помимо будущего пиара — то есть официальной благодарности в «Русском инвалиде» — передал мне ещё и книгу. Мало того что книга — лучший подарок, так вот эта конкретная ещё и весьма прелюбопытная будет!

«Опыт энциклопедического обозрения словесных, исторических, естественных, математических и философских наук, для Императорского Воспитательного дома классических воспитанниц, к званию наставниц приуготовляющихся (1820 г.) Автор: Ульрихс Ю. П.»