Может, продать Мирона? Ещё хуже выход! Это как смертный приговор своему хозяйству подписать. Ведь всё на нем держится! Дрова рубить — он, забор поправить — тоже он, кормушку курам сделать — всё туда же…

Ладно, подумаю об этом позже.

— Ты уже начал вспоминать, что знаешь из будущего? — спрашиваю я ару, переводя тему разговора.

— Песен много знаю армянских. Некоторые, наверное, уже сочинили, — мечтательно закатив глаза, протянул ара.

Я, вспомнив, как прекрасно поёт Гришка Кожемяка, одобрительно кивнул. Сам я, к сожалению, на песни слабоват, да и современные песни здесь, мягко говоря, не зайдут. Местные уважают плясовые, разухабистые. Ну или, наоборот, жалостливые, с надрывом и слезами.

Вернулась Фрося с Катей, и мне… ну, выходит, нам с Тимохой, сразу подали парного молочка — ещё тёплого, с пенкой. Девки только что надоили. Я, как человек просвещённый и слегка брезгливый, сразу заставил процедить его через тряпицу. Специально наказал брать чистую.

— Хорошо у тебя, но мне к жене надо. Я заберу остатки? — Тимоха кивнул на кусок рыбы, которая не влезла ни в меня, ни в Петра, ни в самого Тимоху.

Остальное почти всё слопали. Питание, конечно, у Матрёны было посытнее да пообильнее. Фрося готовит не хуже, но как бы ещё не привыкла к моему аппетиту, что ли?

Пост решил не соблюдать. Хотя, да — я ведь как бы умер. Ну… перенёсся. То есть живу после смерти, что, согласитесь, тянет на повод задуматься. А значит, чисто теоретически — Бог, может, и существует. Но точно знаю: грехи священники отпускают. Так что покаюсь потом. Даже убийца или самоубийца, если раскается искренне, имеет шанс на милость Господню. Это отец Герман говорил на проповеди.

С убивцами понятно, а как же самоубийцы? Выпил ты яду, например, и, пока корчишься в муках, каяться надо? Не всё так просто с религией. Надо будет обдумать эту темку на ночь… Или, если я всё равно каяться собрался, может, заглянуть к Евфросинье?

— Да о чем базар, братан… — потягиваясь, зеваю я.

Тимоха ушёл, унося остатки рыбы, а

я, допив молоко, потянулся за ним следом — до ветру.

В деревне далеко не у каждого свой сортир имеется, многие обычно в лопухи ходят, которые тут несут главную санитарную нагрузку округи. Всё позасрали у себя в огородах. Но маменька моя была женщина с понятиями и посему озаботилась почти монументальным строением с дверцей на крючочке и лавочкой.

А ведь не был я ещё ни разу на могиле родителей, как попал в это тело! Завтра, пожалуй, схожу на погост.

— Я тебе, стервь, что сказал? Не жаловаться! — слышу низкий голос Мирона в темноте за баней.