— Отпусти! Барину скажу — запорет тебя! — огрызается Тимоха, и голос у него совсем не робкий.

М-да. Всё-таки Мирон решил, что Тимоха его сдал. Что, в общем-то, правда. Но ведь доказательств-то нет.

Уже хотел было повернуться и идти в дом… Авось разойдутся.

Только подумал это, как раздался удар и сдавленный вскрик. Пожалуй, пора вмешаться.

— Вы что тут затеяли? — грозно спрашиваю я, заглянув в простенок между забором и баней, где мы дрова храним. Но их, кстати, мало почему-то.

— Барин?.. Ты ли?.. А тут Тимоха… убился… — доносится растерянный голос Мирона из темноты.

— Что? — натурально возмутился я. — Тащи его на свет!

А света того немного. Я всегда со свечой по нужде хожу. Она хоть и денег стоит, но если луны нет, то по-другому никак.

Смотрю — Тимоха в отключке. Но следов крови не видно.

— Ты чего сделал? — заряжаю увесистую оплеуху своему дворовому.

Тот морды не отворачивает, только глаза в пол. Но, по всему видно, не сильно-то ему и больно. Припоминаю, что и раньше, в основном по пьяной лавочке, поколачивал я своих крепостных. Скотина как есть. Но тут я прав!

— Прости, барин. Поучил немного, чтобы напраслину на меня не собирал! — глухо и виновато бубнит Мирон.

— Тащи в дом, деспот! — приказываю провинившемуся.

М-да. Без сознания ара, а ни шишака, ни ссадины, ни даже намёка на ушиб! Мирон клянётся и божится, что «один раз в лоб, и то слегонца».

— Забыл, что слаб он! Прости, барин!

— Рассказывай! Что у вас случилось? Всё равно допытаюсь. Ты, я знаю, упорный. Бить тебя — только время терять, но этот, — я кивнул на Тимоху, — вмиг всё расскажет. Только розг ему всыпят, так и не умолчит. Так что не усугубляй вину, Мирон. Видишь же — я злой.

— Виноват я, барин! Корыстлив больно! Уже и отцу Герману в том каялся… Барыня Анна из Пелетино совсем слаба стала, заговаривается, а последние три дня и не ест ничего! Отойдет не сегодня завтра. Я и подбил Ивана Мокрого, что у них за старосту, продать мне струмент какой.

— Сам посуди… — продолжает каяться Мирон. — Барыня прикажет долго жить — а наследников у неё нет. Выморочная деревенька будет, в казну заберут. А кто потом будет разбираться — был там топор али не было? Я ж не красть хотел — купить. За свои. А потом… продать. По осени, в Буе, когда к дочке поеду. Там бы и продал.

— То есть, не ты у меня украл и Ивану сбагрил, а наоборот? Ой ли⁈ Не ври, ц…э-э-э… барину врёшь!

— Вот те крест! — размашисто крестится не такой уж и виновный, как оказалось, Мирон.

— А деньги откуда? — допытываюсь я.

— Так платите мне по двенадцать рублев. Три месяца долг ваш всего… Да не жалуюсь, у меня и запасец есть. Живу, почитай, на всём готовом. Баба моя давно уж на погосте. Дочке даю. Пропиваю, конечно… У Матрёны не «допросися», но деньга есть. Я как сапоги взял в прошлом годе…