Надо будет обдумать всё это как следует. Но ару жалко. Да и себя, признаться, тоже. Застрять тут одному — в этом времени, без хоть какой-то поддержки — так себе перспектива.

— Оклемался, слава Христу! — Мирон моих горестей не разделяет, наоборот, рад, что конюх ожил. — Что ж ты, охламон, решил, будто я у барина ворую? Да я его маленького на горшок сажал…

— Где телега?.. Мирон… уважь… растолкуй, а? — жалобно просит Тимоха.

— Вот дал разок в лоб — сразу уважение выказал, а то, что ни слово… дак убить хотелось, прости Господи. А тут вишь, какой понятливый стал, — радостно щерясь, заключает Мирон, доказывая преимущества воспитания моей дворни таким нехитрым способом.

— Барин, а чего темно на улице? — Тимоха хлопает глазами. — Мы расшиблись?

— Вот дурень! — Мирон в сердцах опять треснул конюха по лбу, повергая того в беспамятство.

— Да прекрати его бить! Чтобы пальцем не тронул больше! — шиплю я, чтобы не разбудить женскую часть, находящуюся в доме.

Но те уже проснулись. И Катька и Фрося любопытными птичками высунулись из своих каморок.

— Ой! — испуганно сказал Мирон. — Да не трону я его. Вот те крест!

— Блядь! Сука! Что ж ты, козлина неумытая, руки распускаешь⁈ — очнувшись, гневно разразился Тимоха… Или Адам?

— Да я тебя, вошь… — опять замахнулся Мирон.

— Не трожь! — торможу здоровяка и тот опять по-детски ойкает.

— Хьё суна клел ву! — в сердцах бросает конюх, а я с облегчением осознаю — мой незадачливый коллега-попаданец вернулся!

Мой сосед по даче в прошлой жизни, армянин с темпераментом, часто так ругался, когда по мобильнику разговаривал. Это выражение означает: — мол, «Мне на тебя плевать», «Не боюсь тебя», «Да ты кто такой, вообще?» Что-то типа того, только ещё и в презрительном тоне. А значит, ара опять со мной!

— Бамбарбия? — всё же спрашиваю пароль я.

— Кергуду! Бля-я-я… Что ж так башка болит, а? Мирон — собака бешеная! Ворюга! Барин, давай его продадим! Хотя за такого идиота много не дадут.

— Ну вот, опять испортился — на собачьем «лаится», — с грустью рассматривает свой кулак Мирон. — Не крал я! Дубина ты! А Купил!

— Не ври! Барин тебе что, топор продал? — не верит ара.

Вступаю в разговор и разъясняю ситуацию:

— Да не барин ему продал, то есть — не я! — голос мой уже срывается — устал от этой ночной неразберихи. — Он у Ваньки Мокрого струмент купил, чтобы потом в Буе продать…

— Тьфу! Прицепилось это слово «струмент»! Да идите вы оба… к бую! Марш спать! И чтобы друг с другом больше не ссорились и впредь разговаривали вежливо! Или вообще молчите… Иначе, видит бог, продам Велесову, не раздумывая. А перед этим ещё и по десять плетей всыплю!